пленников. Отведите их во дворец, – упрямо сказал охранник.
Мунно нахмурился и попытался сесть, чтобы найти глазами Даона. Но перед глазами все кружилось, и он в изнеможении снова уронил голову на провонявшую нечистотами солому, которой было застелено дно клетки.
– Вы что, не видите, в каком он состоянии? Он не может никуда идти! – воскликнул друг откуда-то справа, и тут же послышался звук удара.
– Молчать! Приказ есть приказ! Вытащите его оттуда!
– Это вы дикари! Самые настоящие варвары! Даже к врагам должно относиться с уважением, а вы… – возмущенный голос Даона утонул в накатившей черноте.
Темнота хватала за руки, липла к горячей влажной коже, терзала нагноившуюся рану. И никак не отпускала. Иногда в сознание врывался оранжевый свет, похожий на огонь, и тьма отступала. Тогда он ощущал запахи каких-то трав и слышал тихое бормотание. А потом вновь нырял в темноту, как в глубокий колодец, и опять черные руки тянули его за собой. И так повторялось бесконечно.
«Мунно! Мунно, очнись! Ты должен очнуться! Я еще так много не сказала тебе! Не смей умирать, слышишь!»
Мунно шел на голос. Он был где-то совсем рядом. Там, откуда пробивался слабый свет. Больше всего на свете ему хотелось никогда не слышать в нем то отчаяние, которым он был наполнен сейчас. Сделав над собой усилие, он побежал. Лишь бы только голос говорил с ним! Онн найдет дорогу обратно, выйдет из тьмы и вернется к свету.
Мунно поднял голову. Наверху, через темнеющий прогал глубокого колодца, тихо лился лунный свет. И вдруг на фоне холодного диска луны ослепительным пламенем вспыхнула птица. Красно-оранжевые языки лизали длинный хвост, изогнутый клюв и мощные, закрывающие небо крылья. Огненные капли падали с перьев, озаряя ночную темноту. Мунно завороженно смотрел на диковинное создание, которое повернуло к нему хищную голову. Необычайной красоты феникс смотрел на него и вдруг спикировал вниз, оставляя на черном небе красно-оранжевый шлейф. Птица рухнула на дно колодца, опалив Мунно огненными крыльями.
Сердце бешено стукнулось в ребра, и мохэсец открыл глаза. Перед внутренним взором все еще стояла огненная птица, обрушившая на него всю мощь своего огня.
Несколько мгновений Мунно неподвижно лежал, только тяжело дышал, уставившись на расписной потолок. Где он? Он ощутил тепло, окутывавшее правую руку, и медленно повернул голову. Рядом с кроватью, положив голову на шелковое одеяло, сидела Кымлан. Ее тонкая рука стискивала его ладонь. Похоже, она спала, потому что Мунно слышал ее тихое, ровное дыхание. Огненный феникс… Может быть, это была Кымлан?..
Как будто почувствовав, что он проснулся, когурёска подняла голову. Ее глаза распахнулись, и в них сверкнула неподдельная радость.
– Слава богам, ты очнулся! – отчаянно прошептала она, крепко стиснув его руку.
– Где я? – сипло спросил Мунно.
От слов Кымлан стало горячо и больно: ему отчаянно хотелось, и страшно было поверить в ее искренность после такого чудовищного предательства.
– В гостевых покоях королевского дворца. Ты три дня не приходил в себе, я боялась, что… – только сейчас заметив, что все еще держит его за руку, девушка отдернула пальцы и опустила глаза.
Мунно с трудом приподнялся, опираясь на здоровую руку, и огляделся. Действительно похоже на королевские покои… Обтянутые шелком стены, накрытый дорогой тканью стол, огромная кровать с шелковыми подушками и одеялом. На изящных полках вдоль стен – фарфоровые вазы с нежно-зеленой росписью. Мунно видел такие только однажды во дворце империи Цзинь, когда приезжал выразить почтение новому императору.
Он поморщился от боли, когда случайно задел раненое плечо. Обернувшись, заметил стоявший на столе возле своего ложа отвар красно-коричневого цвета, окровавленные тряпки и блюдо с чистой водой.
– Ты меня лечила? – спросил он.
Отыскав свою грязную одежду в изножье кровати, он неловко попытался натянуть ее на себя, но быстро понял, что переоценил свои силы. Несмотря на то, что чувствовал он себя гораздо лучше, но действовать одной рукой было неудобно, и слабость еще не покинула его тело.
– Я и королевский лекарь. Давай помогу, – Кымлан схватила край турумаги, но Мунно резко развернулся, и ее ладонь оказалась у него на плече.
Прохладные пальцы обожгли кожу не хуже огня, и мохэсец дернулся, сбрасывая ее руку. Девушка отшатнулась и неловко отступила назад, как будто ее прикосновения могли ему навредить. Мгновение Мунно боролся между желанием обнять ее и выгнать из комнаты, но не успел сделать ни того, ни другого: дверь распахнулась, и на пороге возник высокий молодой мужчина в роскошных одеждах. Его лицо было утонченным и даже красивым, но высокомерное выражение портило правильные черты. Узкие черные глаза метнулись от Мунно к Кымлан, ноздри тонкого носа гневно раздулись, во взгляде полыхнула ярость. Мохэсец нутром почувствовал, что перед ним младший принц Когурё – Наун.
Он слегка поклонился вошедшему, внимательно наблюдая за тем, как меняется лицо принца.
– Вот ты какой, Мунно, сын Вонмана, – презрительно скривился принц и по-хозяйски выдвинул один из стульев. – Что ты здесь делаешь? – этот вопрос предназначался для Кымлан.
– Его высочество Насэм разрешил мне лечить его, пока он не придет в себя, – Мунно впился глазами в Кымлан, пытаясь понять, что она чувствует к Науну, и какие между ними сейчас отношения. Но голос ее был ровным, взгляд – спокойным, и смотрела она на принца с почтительным равнодушием. Неужели она его больше не любит? Мунно тут же одернул себя, запрещая думать о ней как о женщине – в военном лагере она четко показала, что считает его врагом. И после всего случившегося он не имеет права любить ее.
Принц глумливо фыркнул и взмахнул рукой.
– Тебя ждут в Совете, – сказал он ей, не отрывая колючего взгляда от Мунно. – Я сам приведу пленника.
Кымлан с тревогой посмотрела на Мунно и, немного поколебавшись, вышла из покоев.
Некоторое время мужчины молчали, изучая друг друга внимательными взглядами, и пытаясь без слов понять, что у другого на уме. Странным образом Кымлан связала их обоих, и у каждого из них за спиной была своя история отношений с этой девушкой, которая напрямую влияла на их судьбы. Густое, удушающее напряжение повисло в комнате, но ни один из них не пытался нарушить молчание. Однако сейчас для Мунно самым важным было спасти себя и друга. Раз его вылечили и поселили во дворце, значит убивать не собирались, по крайней мере пока. И раз сам принц Наун почтил его своим визитом, выходит, ему от него что-то было нужно.
Мунно хотел задать миллион вопросов, но задал только тот, который волновал его больше всего:
– Что с Даоном?
– Это все,
