каменное изваяние, и смотрела в противоположную стену. Непроницаемое лицо не выражало никаких эмоций, лишь побелевшие костяшки пальцев, сжимавшие ножны, говорили о ее переживаниях. О чем она думает? Что чувствует после того, как сожгла целый город? Как бы Мунно ни злился на нее, он понимал, что на самом деле она не чудовище и вряд ли убить тысячи невинных соотечественников было ее целью. Вероятно, это произошло, потому что Кымлан не справилась с эмоциями, и огонь вырвался из-под контроля. Тряхнув головой, Мунно запретил себе думать о ней, когда решалась его судьба, отвернулся и бесстрашно посмотрел на Насэма.
– Начинаем Совет! – возвестил крепкий старик с первого ряда. На нем был ярко-красное пхо с золотым поясом, и Мунно догадался, что это важный вельможа при когурёском дворе. Возможно даже Первый министр. – Позвольте мне первому высказать свое мнение, Ваше высочество?
Насэм милостиво кивнул.
– Пленников надо казнить и тем самым усмирить варваров, покусившихся на наши земли. Не понимаю, зачем вообще мы оказали им такую милость и разместили в королевском дворце. Если бы принц Наун не настоял, я бы предпочел, чтобы они сдохли в своей клетке!
Поднялся одобрительный гул голосов, и Мунно сжал зубы, мельком переглянувшись с мрачным Даоном. Неужели он неправильно истолковал действия когурёсцев, и они действительно собираются их убить? Или же сейчас начинается битва за его жизнь?
Наун поднялся со своего места и, обведя всех присутствующих спокойным взглядом, сказал:
– Вы хотите потерять преимущество? Вот так бездарно уничтожить все усилия наших доблестных воинов? Мы поймали в ловушку тигра, и можем использовать его, чтобы обезопасить свои границы от мохэ раз и навсегда.
Он замолчал, выдерживая паузу. Позер! Мунно испепелял его взглядом так, что от напряжения кажется заболели глаза. Министры нетерпеливо ерзали на своих местах, ожидая продолжения.
– Что же ты предлагаешь, брат? – небрежно взмахнув рукой, спросил Насэм. На младшего принца он будто бы специально не смотрел, и лицо его выражало крайнюю степень неприязни.
– Я предлагаю заключить брачный союз между сыном вождя Сумо и принцессой Ансоль.
В наступившей тишине вдруг раздался грохот. Мунно медленно повернул голову – Кымлан выронила из рук ножны и потрясенно смотрела ему в глаза.
Глава 4
В зале повисла тишина, и в этом безмолвии Кымлан оглушали удары собственного сердца. Оно больно било в грудь, надсадно молотило в виски, с каждым ударом донося до разума весь ужас предложения Науна. Дикие глаза Мунно смотрели не на принца, не на министров, пытаясь прочитать на их лицах свой приговор. Они смотрели только на нее, будто его судьбу решала она, и произнесенные Его высочеством слова ничего не значили, пока Кымлан не даст свой безмолвный ответ.
В зале Совета поднялся шум, министры спорили между собой, вскакивали с мест, неприлично тыча друг в друга пальцами. Наун и Ён Чанмун молчали, терпеливо пережидая, когда все немного успокоятся. Кымлан же не смогла бы вымолвить ни слова даже под страхом смерти. С момента, когда она совершила роковую ошибку, проникнув в крепость, ей казалось, что она летит с обрыва, и каждый день все стремительнее приближает ее к пропасти.
После той ужасной ночи, когда по ее вине сгорел Хогён, она почти не спала. Как только закрывала глаза, ей чудились предсмертные крики когурёсцев, стоны раненых, перед глазами вставали обожженные тела. Она просыпалась в холодном поту, намеренно колола себя иголкой и бодрствовала до утра. Засыпать было страшно, чтобы вновь не окунуться в преследовавшие ее кошмары. Возвращение домой стало настоящей пыткой: Кымлан не умела скрывать свои чувства, и каждое поздравление, каждую похвалу ее «подвига» встречала кривой, болезненной улыбкой. В Когурё она стала настоящим героем, ее встретили как победителя, кланяясь и восхваляя необычную девушку, сумевшую переиграть главнокомандующего мохэ. Ее страна наконец признала ее, даже не зная об ее главной тайне. Однако это признание было отравлено дымом Хогёна и смрадом обгоревших тел.
Ко всем ее страданиям добавился страх за жизнь Мунно. Почти всю дорогу она ехала рядом, со все возрастающей тревогой наблюдая за его состоянием. А когда открылась дверь клетки, стало очевидным, что его жизнь висит на волоске. Не обращая внимание на протесты отца и игнорируя проклятия, которыми ее осыпал Даон, Кымлан бросилась во дворец прямо к наследному принцу. Именно она убедила его в том, что Мунно необходима срочная помощь лекаря, и получила разрешение участвовать в его лечении.
Три дня, пока мохэсец балансировал на грани миров, Кымлан не отходила от него ни на шаг. Вливала в рот отвары, обтирала горячую кожу снадобьями и крепко держала его руку. Почему-то она была уверена – стоит ей отпустить ее, Мунно умрет. Она не отходила от его постели, забыв о своем долге перед принцессой Ансоль и подругами, даже не побывав дома и не повидавшись с нянюшкой Дэгам. День и ночь сидела возле мечущегося в лихорадке Мунно, не сменив одежду и не отдохнув после долгой дороги.
Ночами ей снился огонь. Красные языки пламени, пожирающие все вокруг, которые складывались в образ огромной птицы с длинным хвостом и острым клювом. Она просыпалась в поту, с дико колотившимся сердцем, и еще крепче сжимала ладонь бесчувственного Мунно.
И вот, наконец, на третий день наступил переломный момент: дыхание мужчины стало ровным, жар спал, и веки мохэсца слабо дрогнули. Он все еще был бледен, но главное – он выжил. Самое страшное осталось позади.
Но Кымлан не успела порадоваться его выздоровлению, потому что пришла новая беда. Она не могла понять, чем руководствовался Наун, когда с такой уверенностью предложил брак между принцессой Ансоль и Мунно. Более немыслимый союз сложно было представить, однако большинство советников, и даже наследный принц в итоге поддержали эту идею, и Кымлан ничего не оставалось, кроме как стиснуть зубы и смириться. Но свою табличку на голосовании она не подняла, и Мунно это видел. Она ни в чем не провинилась перед ним, хоть он и считал ее чудовищем и предательницей.
Зал Совета Кымлан покидала в расстроенных чувствах, убеждая себя, что ей жаль принцессу Ансоль, которой придется стать женой врага. Однако обманывать себя было трудно, а гасить в душе ревность – практически невозможно, и ее жгучие всполохи пробивались сквозь толщу надуманных аргументов и доводов. В глубине ее измученного сердца жила любовь к Мунно, и ей ни с кем не хотелось его делить. Глупо даже думать об этом, ведь будущего у них все равно не было, как бы ни сложилась его судьба.
