что? — он взял холодной ладонью его за подбородок, как берут ребенка, чтобы поцеловать его, утешить и успокоить.
Оррен бросил в Северина фонарь. То, что от него осталось. Благословленное священниками масло не возымело того эффекта, которого ждал Оррен, но, тем не менее, Северин отпрянул, и это позволило молодому священнику выиграть время, чтобы вскочить на ноги и пуститься в бегство.
Северин спокойно смотрел ему вслед. Он, конечно же, мог позволить ему уйти. Осознавать тот факт, что он искалечил чью-то душу до неузнаваемости одним своим существованием, довольно приятно. Позволить такому калеке продолжать жить свою жизнь в страхе перед любой темнотой — чистое наслаждение!.. И ведь он передаст свой страх остальным, его липкий страх пристанет и к другим храмовникам. Начнется тихая, ползучая паника. Северин уже улыбался, представляя всё это, но Оррен споткнулся где-то там, на лестнице, и распорол бедро. Кровь хлынула наружу и её запах перечеркнул все мечты князя.
Северин рванул с места за Орреном и настиг его на середине подъёма. Жрец снова принялся верещать. Северин схватил его за волосы и ударил лицом о ступень так. Оррен выронил книгу из рук. Он сдавленно рыдал, пытаясь доползти до конца пролёта. Там, наверху, под лучами спасительного солнца, он мог выжить. Нужно было доползти ещё чуть-чуть!..
— Пожалуйста… — сдавленно прохрипел Оррен, сдирая ногти о пыльные ступени.
Северин встал прямо над ним так, что священник оказался между его ног. Оррен рыдал, и был похож не на священника Белой Бездны, а на простого мальчишку, который слишком рано умрёт.
— Твой Бог всё равно поглотил бы твою душу, — сказал он, наклонившись.
— Не надо, прошу тебя… Господин Северин! Прошу вас, мой господин!.. — стенал Оррен, ломая пальцы о ступени.
— А я хотя бы запомню твой вкус, твои воспоминания сольются с моими. Я буду помнить тебя, — прошептал он, склоняясь к его шее.
Северин пил кровь Оррена медленнее, чем кровь первых двух солдат. В нём уже было достаточно силы, чтобы удержаться от порывов и пить спокойно. Он чувствовал, как затягиваются раны, оставшиеся от серебра, а тело наполняется послушной гибкостью, словно становится таким же мягким, каким было при жизни.
Северин увидел образы, оставшиеся в памяти Оррена: узкий двор храма под серым утренним небом, приоткрытая дверь и разговор, случайно подслушанный ныне покойным священником.
— Он же… Его душа должна была уйти в Бездну!
Варенций кричал, не останавливаясь, и это было на него совсем не похоже.
— Должен был, — виновато кивая, ответил канцлер.
— Может ли быть так, что древняя магия всё-таки проснулась в крови этого Дорна?!
Канцлер встревоженно прижал указательный палец к губам и зашипел, злобно хмурясь.
— Если кто-то услышит, что тебе, легат, известно слишком многое, ты завтра же отправишься вслед за Северином! Однако, в отличии от него, на твою казнь посмотреть никто не придёт.
— Это возможно? — настаивал Варенций.
— Нам только предстоит это выяснить. Спокойствие — вот то, что поможет нам исправить ситуацию. Подготовьте надежных людей, я отправлю с ними священника Оррена. Он молод, но подаёт большие надежды!
Варенций коротко кивнул и зашагал к двери. Оррен торопливо отбежал на десяток шагов и сделал вид, что только идет к канцлеру. Потом возникло другое воспоминание:
Железная дверь под кладбищем, за которой какая-то старуха, прикованная цепями к стене. Белые зрачки глаз, сухая кожа и потресканные губы. Северин почувствовал отвращение при мысли, что из неё можно будет выпить кровь. Оррен нёс ей воду и напоминал всякий раз, как она открывала рот, что ему нельзя с ней разговаривать.
— Вы же упокоили того князя как подобает, да? Точно правильно всё сделали? — она хитро хихикала, — А иначе ой-ой-ой что будет, — она зашипела как кошка, скалясь.
— Молчи, старуха, — спокойно ответил ей Оррен, — ты всего лишь старая ведьма и каждому твоему слову — грошь цена.
— Я уже говорила тебе, что я не ведьма. Я всего лишь слепая старуха, которая увидела то, что ускользнуло от всех зрячих.
— Что ж, тебя просто сожгут, поэтому неси свою ересь с собой в могилу, мне нет до этого дела, — спокойно отвечал Оррен, переливая воду в кувшины.
— Меня будут держать до самого конца, ведь знание моё гораздо ценнее соблюдения церковных догм, — она захохотала.
— И стоит твоих мук?
— Конечно стоит, мальчик, — она улыбалась беззубым ртом, — ведь я уже видела одного князя, который после казни вернулся обратно!
Северин открыл глаза. Он сидел на ступенях склепа, держа мёртвого Оррена у себя на руках. Остальные лежали внизу. Выброшенные, как испорченные куклы. Князь оттолкнул тело Оррена в сторону. В склепе вновь воцарилась могильная тишина. Северин осознал, что теперь, после троих убитых человек, он наконец чувствовал себя хорошо. Да, именно хорошо — он ощущал внутреннее спокойствие, подкрепленное его собственной силой. Он опустил взгляд на свои руки. Пальцы были в крови до запястий. Под ногти забилась плоть. Кожа там, где она была повреждена, понемногу затягивалась, оставляя темные следы. Со временем сойдут и они. Он провёл ладонью по лицу и почувствовал, как кровь размазывается по нему. Ему вдруг стало смешно.
Белая Бездна казнила его, обвинив в измене просто из-за суеверного страха высших чинов церкви. И что в итоге? Все их худшие страхи сбылись!.. В душе своей Северин ликовал как мог. Они послали одного сторожа, потом ещё троих — но тем самым только усилили его, наивно полагая, что справятся малыми потерями. Итог оказался плачевным, но не для проклятого князя.
Из тела Оррена начала подниматься бледная нить. Как восходящий росток, она поднялась вверх, чтобы потом по дуге снизойти к земле и пройти сквозь неё. Тонкая, как паутинка. Северин не видел, но был уверен, что с двумя стражниками, покоящимися внизу, происходит то же самое. Попытка ухватить белую нить пальцами снова провалилась. Внизу, в недрах земли, глубинное нечто снова зашевелилось, довольно и протяжно охая.
— Снова… — сказал он.
Он посмотрел на мёртвых стражей: он забрал их кровь и память, но самое главное вновь ускользнуло от него. Божок Белой Бездны получил себе то, что принадлежало ему по праву. Ненависть к этому неведомому созданию приносила ему гораздо больше мук, чем недосягаемость Варенция и Альрика.
Князь поднял белую книгу Оррена. Обложка сильно испачкалась в крови, но молитвы и заметки внутри книги, на её страницах, остались почти нетронуты. На последних страницах он обнаружил любопытные записи с примерами из протоколов погребения и связанных с ними случаев обрядовых ритуалов, которые, судя по всему, пошли не по плану. Распоряжения были всегда одинаковые — добивай, не вступай
