утолением жажды, который больше недоступен Северину. Он понял, что все эти прелести жизни больше не манят его, больше нет этой тяги к теплу — своему или чужому. Он больше не станет звать кухарку и требовать себе перепелов на завтрак, на завтрак теперь только кровь. На завтрак, на обед, на ужин. Или, быть может, стоит придумать новые названия для ночных трапез?..
Затем он повернулся в сторону тёмного прохода, ведущего в самую глубину склепа — к старым костям. Там, в глубине, находился его новый мир, среди костей и мертвенной тишины. Туда он и отправился, ощущая могучую жажду крови, ведь одного единственного стража ему было слишком мало. Нужно было больше. Гораздо больше.
Глава 3. Утоляя жажду
В полдень к склепу подошли трое человек. Северин услышал их задолго до того, как зашумела внешняя плита. Пусть камень и земля заглушали шаги и голоса, но бьющиеся сердца не могли спрятаться от слуха проклятого князя. Они бились неровно и торопливо, эти три сердца. Хотя, нет: одно было спокойнее других. Другое билось чаще и источало злобу, третье принадлежало такому же молодому солдату, как тот, что лежал наверху. Оно вздрагивало всякий раз, когда ветер шевелил голые ветви, скребущие своими пальцами по могильным плитам.
Северин сидел в глубине склепа, среди костей, и ждал, когда добыча сама спустится к нему. Он уже не пытался убедить себя, что всё это сон. Вкус крови на языке служил лучшим доказательством того, что это не так. Обожженная щека затягивалась медленно и мучительно, притворяясь живой регенерирующей тканью. Северин провел языком по клыкам — те никуда не исчезли. Эти тонкие и острые зубы казались ему чужими, но он постепенно к ним привыкал.
Снаружи заговорили.
— Смотрите, печать нарушена, — сказал старший хриплым голосом — это его сердце билось тяжело.
— Может, это был зверь? — спросил второй, в котором Северин распознал гневливость.
— Зверь, который сломал храмовую печать изнутри склепа? Ты это сам придумал?
Повисла неловкая пауза. Затем молодой, третий солдат, шепнул:
— А если он уже вышел наружу? Где стражник?
Северин медленно поднял голову. Он? Они не называли его трупом или мертвецом, они называли его "он", словно так, как будто бы он был всё ещё жив.
— Если вышел, наша задача проста: держать тварь у входа до восхода солнца.
— Так ведь рассвет уже наступил, — рявкнул второй страж.
— Значит, молись, чтобы он сгорел под солнцем где-нибудь в лесу, если вырвался на свободу ночью.
— А что, если не сгорел? Что тогда?
— Тогда лучше не геройствуй, щенок, — стражник остановился, чтобы заглянуть гневливому прямо в глаза, — Беги за подмогой, пока мы будем удерживать его.
— Пусть этот вот бегает, — он кивнул на молодого, — а я буду прикрывать твой дряблый зад.
Каменная плита на входе была приоткрыта, поэтому стражи решили не трогать её и протиснулись в щель. Северин почуял как в склеп вошли живые люди, освещая тусклым светом факелов спасительную темноту сырой могилы, поэтому он ушел глубже в тень. Кровь, стремительно нарезающая круги по бесчисленному множеству сосудов, разбудила в мертвеце непреодолимую жажду. Он сжал пальцы на камне так сильно, что послышался хруст.
Солдаты спускались медленно и осторожно. Стало понятно, что эти люди знали, куда и зачем они пришли. На их белых плащах, поверх круга Белой Бездны, были нашиты узкие серые полосы — знак погребальной стражи. Носители таких плащей охраняли кладбища от тварей, пытающихся покинуть свои могилы. Князь Дорн не сталкивался с ними ранее, и знать заранее, кто эти люди, не мог. У первого был топор с серебряной полосой по лезвию. Второй держал в руках связку крючьев на цепи. Они были похожи на инструменты мясников. Третий не был вооружен в прямом смысле — он держал перед собой раскрытую книгу и бронзовый фонарь.
Старший первым увидел тело ночного стража, убитого Северином, у первой ступени, и остановился.
— Твою мать!.. Потерпи немного, сынок, — он склонился к трупу, — мы тебя вытащим, похороним как полагается.
Молодой едва не выронил свою молитвенную книгу. Старший перевернул труп и отпрянул:
— Сухой!.. Так! — он резко вскочил на ноги и взялся за топор обоими руками, — Всем быть начеку. У парня высосали кровь, а это значит у нас два варианта: первый — это вурдалак, безмозглый кровопийца; второй — в глубинах склепа спит вампир.
Молодой стал трястись всем телом, раз за разом осеняя себя знаком своей церкви и читая молитвы по кругу.
— Значит, не сгорел, — коротко подытожил второй солдат.
Северин, почувствовав их расстерянность и страх, хотел уже атаковать первым. Может даже оставить одного в живых и запросить через него, нет, потребовать! Потребовать, чтобы Варенций явился сюда собственной персоной и объяснился! Но… это желание быстро сошло на нет, уступая место другому — жажде крови.
Все трое солдат прошли в глубину склепа, к его саркофагу. Молодой поднял фонарь. Белый свет скользнул по пустому каменному ложу, по чёрным линиям и высохшим пятнам крови, дворянской крови рода Дорн.
— П-п-п-пусто, — прошептал он, пытаясь унять дрожащую челюсть.
Старший подошёл ближе и посмотрел на внутреннюю сторону крышки саркофага. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что произошло.
— Он выломал её сам, — прохрипел мужчина.
— Человек бы такое осилить не смог, — разглядывая плиту, сказал второй солдат.
— Ты меня что, не слышал? Я же сказал, у нас два варианта. Среди них человек не значится, — рявкнул старший.
Северин вышел из тени бесшумно, как выплывает из леса утренний туман, ложась на воду. Никто его не заметил, пока он не поставил свою ногу на скелет чьей-то ладони, лежащий на полу. Одно легкое усилие и кости затрещали под его стопой, привлекая внимания незванных гостей.
Солдаты обернулись все разом, все как один. Даже старший на миг потерял самообладание и едва не выронил факел из рук. Северин стоял перед ними босой и нагой. Его мертвенно-серое тело покрывало лишь разорванное погребальное полотно, местами черное от его крови. Волосы его прилипали к лицу, а на бледно-синих губах темнела кровь ночного стражника.
Молодой дрогнул первым: он шагнул назад, оступился и упал, усевшись на задницу. Фонарь разбился о каменный пол склепа, свет погас. Темноту освещал лишь факел старшего стража. Северин обратился к нему, с трудом заставив себя говорить:
— Где Варенций?
Никто из них не ответил на его вопрос, тогда князь продолжил:
— Где этот трусливый пёс, где Альрик?
Старший наконец поднял топор, взяв себя в руки:
— Именем Белой Бездны, оставайся на месте, мертвец! — сквозь
