не справлюсь с ним?
Неважно, что думаю я, важно, что думает Новичок. Что он намерен делать. А в его глазах неуверенность.
Может, я и не знаю, как исправить ситуацию с Новой, но это я могу исправить.
— Ставлю пять тысяч, что он тебя сделает, — говорю я.
Новичок ухмыляется, не обращая внимания на мои усилия.
— Я тебе это докажу.

НОВА
Нет лучшего компаньона для рисования, чем Лиззо. Она — лучший друг, о котором я даже не подозревала, что нуждаюсь.
Пока она играла в моих наушниках, я дважды нарисовала линию горизонта. Это та часть стены, которая будет самой величественной, но и самой простой. Отдельные компоненты неодушевлены — у зданий нет души, пока они не заполнены людьми, — в то время как с другими частями фрески будет сложнее разобраться. Недостаточно, чтобы мазки были точными. Они должны казаться живыми.
Столкнувшись с Клэем на вечеринке Хлои, я испытала сильные эмоции.
Мне до сих пор становится жарко, когда я думаю о том, как он скользнул своей огромной рукой по моему бедру, как будто мое тело принадлежало ему в полной власти.
Жарко от гнева. Не от возбуждения.
Я поклялась, что не буду возбуждаться от него. Это было частью сделки, которую я заключила с собой, когда подожгла его майку.
Больше никаких фантазий о Клэйтоне Уэйде.
Не планировала рассказывать ему, как сильно он меня обидел, но на его лице мелькнули шок и сожаление, когда я это сделала.
Ну, я с этим смирилась. Клэй привык получать то, что хочет, когда хочет, и так же быстро отбрасывать это в сторону.
В течение последней недели я каждое утро пораньше работала над горизонтом, который станет основой для первой части фрески. Приятно ощущать прогресс.
Я снимаю наушники и опускаюсь на пол, чтобы передохнуть, когда слышу свое имя.
— Нова.
Я поворачиваюсь, вытирая лоб.
— Здравствуйте, мистер Паркер.
— Джеймс, — говорит он. — Как там моя стена? Мне нужна фотография, чтобы показать заинтересованным сторонам.
— Скоро, — говорю я.
Джеймс смотрит на часы, а затем снова встречает мой взгляд с улыбкой.
— К пяти успеешь?
У меня сводит живот, когда понимаю, как быстро придется закончить работу, чтобы она была презентабельной для фотографии.
Его тон намекает на то, что если я не закончу к этому времени, то это повлечет за собой последствия для меня лично. Я прочитала бумаги так тщательно, как только могла, но кто знает, может ли он задержать мою зарплату или даже уволить и начать работу с другим художником?
— Конечно, — говорю я, стараясь звучать уверенно.
В голове крутится мысль о том, сколько еще времени понадобится, чтобы закончить этот участок фрески и при этом не испортить ничего другого.
Моя спина уже болит от сгибаний и разгибаний. Я рассеянно потираю бедро, прикидывая, что еще предстоит сделать.
Три часа спустя я все еще растягиваюсь, мои мышцы жалуются. Сколько себя помню, я ни разу не останавливалась на туалет или что-то еще.
Какого черта я обещала сделать это сегодня?
Есть одно место, которое достаточно высоко. Возможно, мне понадобится новая лестница, но компания не откликнулась на мою просьбу, и у меня нет времени искать их.
Батарейки наушников садятся, и я бросаю их в сумку у подножия лестницы. Даже Лиззо устала работать.
Я упираюсь лбом в лестницу и прижимаю ладонь к лицу.
— «Мыслитель». Это знаменитая статуя.
От голоса Клэя у меня перехватывает дыхание.
Он явно закончил тренировку, на нем верблюжий свитер «Виттон» и джинсы. Темные линии, проступающие из-под оттопыренных рукавов, заставляют меня сжимать бедра.
— Не думала, что ты фанат Родена.
— Я видел большинство его работ, но мне больше нравится «Поцелуй».
Я настороженно смотрю на него.
— Потому что это романтично?
— Потому что это трагично. Дворянка, которая влюбилась в младшего брата своего мужа. В «Аду» Данте они были приговорены скитаться по аду за свои грехи.
Ладно, меня совсем не интересуют познания Клэя в искусстве.
Я еще раз пытаюсь потянуться, но не могу. Вскрикнув от разочарования, я опускаюсь.
— Что случилось?
— С нами? — недоверчиво спрашиваю я.
— Нет, я имею в виду прямо сейчас.
Хочется сказать ему, чтобы он убирался отсюда, но меня пугает требование хозяина и я не знаю, как лучше поступить.
Я киваю в сторону стены.
— Джеймс хочет, чтобы я сегодня закончила, чтобы он мог показать некоторым членам правления прогресс. Мне нужно закончить эту часть, — указываю на верхний угол. — И я уже сломала два ногтя, что отстой, потому что мы с Брук сделали маникюр только вчера.
Я протягиваю руку, как будто сломанные ногти — доказательство того, что во мне что-то сломано.
Клэй смотрит между мной и стеной.
— Иди сюда.
Я напрягаюсь.
— Если ты не спустишься оттуда, — он кивает в сторону лестницы, — я не смогу подняться.
Что?
Он имеет в виду…
О.
— Ты не сможешь, — говорю я прямо. — У тебя нет правильной техники.
— Я хорошо владею руками.
Теперь я вспоминаю, как он прикасался ко мне. Что было бы, если бы я не убежала?
Я отгоняю эти мысли.
— Ты не слушаешь, — утверждаю я. — Ты делаешь все по-своему, и если ты не сделаешь по-моему, ты все испортишь.
— Это же небо. Как я могу его испортить? А если испорчу, ты его закрасишь.
Ладно, технически он прав.
Я бросила на него взгляд.
— Я удивлена, что ты признаешь возможность того, что ты можешь облажаться.
Мышца на его челюсти дергается.
— Я часто лажаю, Нова.
Это не извинение, но в словах есть намек на смирение.
Пристальный
