Читаем без скачивания Похоронное танго (Богомол - 6) - Алексей Биргер

А она на меня оглянулась, как в калитку вошла.

- Чего раззявился? - спросила.

- Так вы... Так вы, - говорю, - Катя? Сколько лет прошло, как вы не появлялись, так вот и не признал. Я-то вас маленькой девочкой помню.

- Нет, - отвечает, - я не Катя. Меня Татьяной зовут. А у Кати я дом купила.

- У Кати?.. Выходит, дед её помер?

- Да. Как помер, так она дом и продала. Год назад еще.

- Ну да... - прикинул я вслух. - Ему ведь невесть сколько лет было, все срока вышли. Странно, что до прошлого года дожил. А я вас как-то не видел до сих пор.

- Я редко бываю, наездами. Давай, пошевеливайся, в дом мешок заноси.

Я докатил тачку до самой открытой веранды, взвалил мешок на плечо, потопал в дом вслед за этой Татьяной. Ну да, думаю, хоть и лет семь прошло, все равно Катя помладше должна быть, да и не сумела бы она взлететь так высоко, как эта красотка, от которой прямо несет большими деньгами. Для того не в наших краях обитать надо, а в Москве или в Питере, да и там в первую очередь не сгинуть, хищную хватку иметь, так? Я-то в городах почти не бывал, но представляю, что там делается, а насчет хищной хватки - вот чего у Кати никогда не было, с самого младенчества, это при одном взгляде на неё читалось. Скорей бы её съели, чем она кого-нибудь съела. Интересно, не крутанула её эта красотка вокруг пальца, в смысле цены за дом?..

А эта красотка, Татьяна, ведет меня вправо, в большую пустую комнату, где только и имеется, что огромный дубовый стол, того ещё производства, в длину вытянутый и с резьбой на ножках, и доски стола так плотно пригнаны, что ни на волосинку между собой не разошлись.

- Клади её здесь, - сказала Татьяна, кивая на стол. - И отдышись маленько. А я тебя хорошо отблагодарю.

А сама, значит, спокойненько так вытаскивает тело из мешка, укладывает на столе и начинает внимательно разглядывать.

- Да мне бы... - я стою, переминаюсь с ноги на ногу. - Если делать больше нечего, так я бы пошел...

- Пойди в соседнюю комнату, - говорит она, не оборачиваясь, - выдвини левый верхний ящик туалетного столика - того, что с зеркальцем - и принеси мне увеличительное стекло. И не вздумай ничего спереть. Убью.

И так небрежно она это бросила, что прозвучало её "убью" совсем как шутка. Только, подумалось мне, не очень-то стоит шутить с этой Татьяной.

И я покорно топаю в соседнюю комнату, выдвигаю ящик, мне указанный, а когда, найдя увеличительное стекло, поднял глаза... Батюшки мои! Кое-что мне стало ясно, при том, что ещё больше все для меня запуталось.

Дело в том, что я вижу всю её, эту самую, парфюмерию и косметику - и понимаю, откуда у "таджички" и помада дорогущая взялась, и лак для ногтей таких благородных переливов, что даже мне, деревенщине неотесанной, было понятно: лак этот не с нашенских лоточков, он, небось, чуть не прямиком из Парижей с Америками к нам добрался. Вот откуда все её великолепие взялося, из этого дома! И если б даже я не увидел пустых мест между аккуратно расставленными палочками губной помады, туши для ресниц и прочими женскими радостями, я бы по качеству товара все равно допер... Выходит, эта Татьяна ещё на зиму запасец себе в доме оставила, а "таджичка", значит, лазая по окрестностям, и в этот дом проникла! Дурной славы его не убоялась, вот так. Уж не за это ли и поплатилась? А может, она и что другое уперла, намного более ценное? И кто её пытал? Эта Татьяна? Я уж видел, что сильна девка, с ней и мужик не всякий справится. Но где, в таком случае, была "таджичка" с тех пор, как её "похоронили"? Совсем головоломная история выходит, и уж не знаю, кто в ней разобраться сумеет.

А пока несу этой Татьяне, владелице дома, увеличительное стекло. Она молча приняла, только кивнула, типа того, что "спасибо" обозначила. И стала теперь через увеличительное стекло тело рассматривать. Мне на "таджичку" и глядеть-то страшно, так девчонку изуродовали, а Татьяна будто твой врач приглядывается. Живот ей осмотрела, ноги раздвинула... И, продолжая изучать, говорит:

- Тебя, кстати, как зовут?

- Яков Михалыч. Но можно и Яшка, по деревенски.

- Так вот, Яков, ты сказал, что знаешь эту красавицу. Кто она и откуда?

- Так таджичка она. Которую похоронили месяца три назад... - и не удержался, чтобы не сказать. - Теперь я понимаю, почему на похоронах гроб не открывали.

- Совсем интересно, - отозвалась она. - Давай, выкладывай, что такое эта таджичка была при жизни, почему её так прозвали, какую официальную причину смерти объявили три месяца назад?

Ну, я и выкладываю. Так и так, приехали, бедствовали, воровали... Все, как есть - все то, что я вам уже рассказал.

- И сюда залезли, значит... - подытожила она.

- Залезли... - и, словно какой бес проклятый меня за язык тянул, опять бухнул лишнее. - Видно, крепко их жизнь допекла, раз даже в этот дом сунуться не побоялись, с его дурной славой...

- Вот как? - она резко повернулась ко мне. - У дома дурная слава? Почему?

- А хрен его знает. Байки разные травят, ещё с моего детства. Это сколько ж лет, понимаете, он пугалом чудится...

- И не зря чудится, раз так отыгрался на этой девчонке за то, что она его покой потревожила, верно?

- Вроде, верно, - неуверенно сказал я.

- А сам как ты думаешь, по характеру ран, чья это работа - местных или приезжих?

- Гм... - я задумался. - Я бы сказал, почти местных... То есть, таких, кто вырос и родился тут, а потом в город переехал и в городские бандюги заделался. Потому как у нас народ вот так, долго и умышленно, зверствовать не стал бы. Это, там, спьяну ребра поломать, или граблями по черепу вломить до мозговой косточки, это наше дело, но так, чтобы... А с другой стороны, если бы они местность не знали, то "таджичку" бы не выследили и не закопали там, где закопали. Потому что кладбище должно двигаться чуть в другую сторону, и это чистая случайность, что я решил могилу сместить, из-за того, что напарник запил.. А так бы ещё два-три года не стали бы там рыть. И они это знали, выходит... - я чувствую, что зарапортовался малость, в эти во всех "знали-не знали", но она, вроде, схватывает. Улавливает, то есть, что я хочу сказать.

- То есть, - подытоживает она, - молодая шпана здешняя, которая не так давно из деревни в город переехала, чтобы заделаться "бойцами" при крупных бандюгах, а кто-то, может, и сам в крупные бандюги выбился?

- Приблизительно так, - киваю я.

- М-да... - она тоже кивает, потом опять на труп задумчиво смотрит. Но это не объясняет, чем "таджичка" им помешала, верно?.. Ладно, ступай! вдруг бросает она, не дожидаясь ответа. - Вот тебе за труды!

И дает мне - вы не поверите - тысячу рублей, сотенными бумажками.

Я прямо обомлел. Это ж, сами понимаете, чуть не месячную шабашку в один день огрести.

- И это все мне? - глупо спрашиваю.

- А кому ж еще? - усмехается она.

- А если... это... - я замялся. - Если ещё что отрабатывать, так не нужно?

- Завтра подойди, - она сказала это, не оглядываясь на меня, она какие-то свои проблемы решала. - Может, и понадобишься.

- Понял... - говорю я. - Понял!

И, значит, бочком, бочком, и к выходу. Ох, и дунул я из этого дома! И, главное, бегу и зарок даю себе, больше с этой "шабашкой" не связываться ни за что, несмотря на любые деньги. Но слаб человек!.. То есть, не то, чтоб слаб. Я бы на тысячу загулял, и никакие бы проблемы меня не касались, но получилось так, то я и не связывался, оно само со мной связалось, если можно так выразиться..

Но вы послушайте, что дальше было.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Я, значит, рванул оттуда - сам не помню, как все эти тропинки и выкрутасы Старых Дач преодолел - и прямым ходком назад на кладбище. Сел у вырытой могилы, лопату в руки взял, и вид у меня такой, будто только что эту могилу закончил.

Где-то с полчаса прошло, а тут и дедка везут - Николая Аристарховича, значит. Автобус появляется со стороны моста, о котором я вам говорил, и, поскольку погода сухая и автобусу ездить ничего не мешает, все наши земляные дороги твердыми стоят и только пыль от них поднимается, при сильном их впечатлении, то автобус прямиком почти до могилы доходит, без всяких проблем.

И первым делом, конечно, дочка Николая Аристарховича появляется и другие родственники, и внимательно все осматривают, а я жду, с замиранием сердца жду. Но ничего, понравилось им место.

- Спасибо, - говорит дочка. - Это ты правильно придумал, чтобы сместить могилу на пять метров дальше. С этого нового места вид открывается лучше, на всю излучину реки. Видно, что не равнодушно ты подошел, что любил моего отца...

"Эх! - подумалось мне. - Знала бы она!.."

Но сам только в затылке почесал и промямлил:

- Да ладно, чего уж там...

- Еще раз спасибо, - говорит дочь и дает мне семьдесят рублей. - Тебе и твоему напарнику. Все правильно?..

- Правильнее некуда! - отозвался я.

И скромненько пристроился в сторонке. Жду, когда понадоблюсь могилу закапывать.

И все протекло, как положено. Дочка всхлипывала, кто-то короткие речи говорил, а у меня голова была платком повязана, от солнца, так я платок снял, как гроб стали заколачивать и в землю опускать.