чуть не убила мать, а может быть и сама бы лишилась жизни от интоксикации организма, ни про сволочной план, который подонок выносил, как родное дитя.
Наташа рассказала подруге, что Илья стал вести себя чересчур нервно, намекал на свадьбу, против которой девушка в принципе ничего не имела, но был один нюанс. Илья поставил условие, что после свадьбы он и Наташа переселятся в двушку (с его пропиской, разумеется), а Татьяна Сергеевна и Нина пойдут жить в однушку Ильи. Для Наташи это было странным условием, она искренне не понимала и пыталась убедить любимого. Ей льстило, что он хочет улучшить их жилищные условия, единственное, что смущало, это улучшение за счёт её семьи. Наташа убеждала, что можно взять кредит и спокойно поменять его квартирку на двушку, а то и трешку. Услышав это, Илья взбесился, он долго орал на невесту и первый раз назвал дурой. Наташа рыдала, сидя на тахте, на которой позже чуть не отравилась родная сестра. Звонок в дверь заставил ее прийти в себя, сквозь закрытую дверь в единственную комнату, Наташа поняла, что хозяйка квартиры пришла требовать долг и грозилась выселением с милицией. Странно, но Илья обещал вернуть долг аккурат после даты свадьбы.
Это было последнее свидание будущих молодожёнов. Наташенька была взрослая, работающая девушка, она молча обулась, оделась и прикрыла за собой дверь. Илья ее, понятное дело, не останавливал. Ей было горько, мерзко, противно. Наташа шла к метро интуитивно, не разбирая дороги. Она не плакала, а лишь до крови кусала губы и часто-часто моргала сухими глазами. Ей действительно было обидно не за вонючий клоповник с вечно обгаженным унитазом, который она честно заливала всем, чем только можно, но его надо было только сжечь. Ни за деньги, которые он у неё занимал, а она гасила долг зарплатой и кредитной карточкой. Ни за странных знакомых и вечные тайны в смс и телефонных разговорах. Ей было обидно, потому что он ей по-настоящему нравился. В нем была изюминка, он мог быть смешным, мужественным, нежным и очень представительным. Он умел пускать пыль в глаза, а за всей этой бурей в стакане воды Наташа доверилась и не разглядела главного – фальши от начала и до конца.
Поведав Вале свою горькую правду, она закрыла лицо руками.
– Наташ, прости меня, пожалуйста… Нина вышла из маминой палаты и обняла сестру.
Девочки сидели, обнявшись и плакали. Две сестры, две родные кровинки, два самых близких человека чуть не потеряли друг друга.
Валя деликатно отошла в сторонку и посмотрела на дисплей, 1 пропущенный «Вадим».
– Нат, Вадим мне звонил. Ты не против, он завтра проведает Татьяну Сергеевну?
– Валь, конечно! Спасибо. Я тоже перед ним виновата, объяснюсь. Надеюсь, мы останемся друзьями.
– Девочки, а как же тайник? Илья мне велел завтра с утра все принести на станцию метро… – Нина произнесла фразу и замолчала, ей было стыдно, но теперь и вовеки веков она говорила только правду, слишком страшный урок стал результатом ее вранья.
– Нинок, с утра это во сколько ? – Валя почуяла добычу и сделала стойку.
– Сначала я должна написать ему, что «потроха» у меня, т.е. содержимое схрона, это Илья так все называл, – ответила на приподнятую бровь Вали Нина.
– А потом? – Наташа кусала ногти.
– Потом он мне скажет на какую станцию метро привезти все «потроха».
Валя уже не слушала про станцию метро и Нинкину курьерскую доставку, она набрала номер:
– Егор Иванович, нужна Ваша помощь, сестра моя попала в беду, ее нехороший человек обидел, а сейчас пытается на деньги кинуть. Хорошо. Спасибо. Жду.
Глава 9
Егор Иванович Левин, 1954 года рождения, уроженец Тверской области, был однофамильцем персонажа классика Льва Николаевича Толстого из романа «Анна Каренина», но в начале страшных и лихих девяностых он был известен, как Гоша Тверской. К сорока годам у Егора была школа карате «киокушинкай», двое маленьких сыновей Владимир двенадцати лет и Валентин шести лет, любимая жена, умирающая от рака, мама, и враги – смотрящие чудесного города Тверь. Егор перестал платить «дань» шестеркам мерзкого бандита Анатолия Поднебесного уже несколько недель назад. Был август девяносто второго, Егор возвращался домой после тренировки, половина детей опять не заплатила.
Егор был терпеливым и добрым человеком, он разрешал бедным семьям тренироваться бесплатно, а некоторых деток, которых ловил на воровстве, силком приводил в школу на тренировки. Он заставлял детей «отрабатывать» преступление, одним из таких верных и преданных учеников был Цыган. Парнишку пятнадцати лет тренер словил на воровстве на центральном рынке, где торговал выращенными овощами в летний сезон. Парнишка украл бумажник у мужчины, и его буквально забили ногами до смерти, если бы не Егор.
– Мужики, мужики! Хорош. Пацана убьёте, – орал он, хватая бесчувственное тело.
– Эта мразь мой бумажник подрезала, пусть подохнет! – чувствуя кровь и азарт, шипел потерпевший.
– Я за него отвечу. Теперь подо мной ходит, – сказал Егор, доставая из-за прилавка дубину.
Глядя на размеры поручителя, двое оскорбленных и униженных плюнули на окровавленное тело и развернувшись, пошли.
Егор затащил парнишку за прилавок и побежал к телефону-автомату.
– Вовик, твоя копейка на ходу? Давай ко мне, спасибо, брат.
Вдвоём с лучшим другом Владимиром, которого считал братом, Егор перетащил худенькое тельце парня в машину и повёз домой. Жена Светлана была испугана, но быстро сориентировалась. Семья знала, что в скорую нельзя, вмешается милиция, а от неё ничего хорошего не жди. Парня отмыли, перевязали ссадины и синяки, напоили через трубочку бульоном из самых дешевых костей, сами такое ели, и тело потихоньку трансформировалось в живого волчонка. На лице горели только глаза, но было видно, что любое движение доставляет ему адскую боль. Егор познакомил его со своей семьёй, женой, мамой, сынишками и другом. Мальчик плохо разговаривал, но внимательно слушал. Егор взял его с собой на первую тренировку спустя месяц и понял, что обрёл великого ученика. Цыган, так прозвали ребятенка, не знал своего имени и фамилии, судя по коротким рассказам, родители-алкоголики подбросили его в тверской приют из которого он сбежал. Пару лет он жил с бомжами и воровал, что придется. Егор ещё долго учил его манерам, поведению, как сходить в туалет, не замазав ничего вокруг, но что-то нравилось ему в парнишке, что он понял на тренировке. Цыган горел страстью и любовью к спорту. Всю боль, всю скорбь и печаль он выливал в спортзале. Он смотрел на Егора, как на Бога, и это действительно была его религия. Цыган с помощью Егора окончил девять классов (аттестат выписали за глаза, ведь пухлый сын директора тоже занимался на карате и Цыган частенько защищал его от местной шпаны, как собрата по тренировкам).
