Society (и Дэвид Вьюинг в гораздо менее известном исследовании того же периода)6. Этот миф часто используется скептиками и хулителями самой проблемы, дабы заявить, будто ее создатель не относился к ней достаточно серьезно и что у нее более короткая и скудная интеллектуальная история, чем кажется на первый взгляд7. Это вводит в заблуждение и, строго говоря, неверно; хотя в указанный период действительно было опубликовано мало исследовательских работ по этой теме, это не должно служить доказательством того, что вопросы были забыты, проигнорированы или намеренно преуменьшены. Проблема «Великого молчания» — то, что я назову «
StrongFP (сильный парадокс Ферми)» (см. раздел 1.2.3)
— обсуждалась еще в 1962 году в фундаментальной монографии Иосифа Самуиловича Шкловского, которая явно была частично мотивирована проектом «Озма» и заметкой Дайсона об одноименных сферах8. Хотя точная и подробная генеалогия идей по этой теме остается задачей для историков науки, она уж точно не даст поводов для поверхностного отмахивания от проблемы. На Шкловского явно повлияла работа Кардашёва, оформленная в его статье 1964 года «Передача информации внеземными цивилизациями», но известная в неформальных кругах за несколько лет до этого, и он писал о том, что фактически является «Великим молчанием» / парадоксом Ферми, на протяжении 1960-х и начала 1970-х годов9.
Рассуждения Шкловского были подробно разобраны и расширены Станиславом Лемом в «Сумме технологии», опять же под названием «отсутствие [астроинженерных] чудес» или «молчание Вселенной»; весьма прискорбно, что этот монументальный труд Лема был опубликован на английском языке только в 2013 году10. Вслед за первой волной дебатов, вызванных исследованием Харта 1975 года, Дэвид Брин в своем ключевом обзоре 1983 года помог распространить не только мем о «Великом молчании», но и гораздо более важное понимание того, что «Великое молчание» — это не что иное, как обобщенная форма вопроса Ферми.
То, что о существовании вопроса Ферми в научном сообществе знали — пусть и неофициально, «в кулуарах», — подтверждается тем фактом, что сэр Фред Хойл, одна из самых заметных фигур в науке того времени, сослался на парадокс Ферми довольно рано, хотя и не называл его этим именем. Хойл, имевший множество близких контактов в Лос-Аламосе (и даже сам некогда обедавший с Ферми!11), очевидно, слышал слухи об обеде 1950 года и упомянул об этом во время лекций памяти Джесси и Джона Данц в Вашингтонском университете в Сиэтле в 1964 году12, хотя и ошибочно приписал вопрос «Где все?» Теллеру! Тем не менее, далее он извлек из этой проблемы несколько важных уроков — проблемы, которую он явно считал вполне реальной проблемой. Мы обсудим их в главе 4 и других частях книги.
Поскольку принципиально важно полностью прояснить, что именно мы имеем в виду, когда говорим о парадоксе Ферми, я постараюсь изложить его различные версии с самого начала. Как мы подробно увидим далее, некоторая путаница, царящая в литературе, проистекает именно из смешения разных версий этой проблемы. Это не означает, что вся проблема — или большая ее часть — носит семантический характер, является псевдопроблемой или может быть решена или обойдена на философском уровне, как утверждают некоторые скептики13. На пути к золотой жиле исследований, которые вдохновил и продолжит еще больше вдохновлять в будущем вопрос Ферми, нам необходимо осторожно лавировать между Сциллой упрощенного презрения к «ложной проблеме» и Харибдой бессильного отчаяния перед лицом реальной сложности этой загадки и ее многочисленных запутанных аспектов. Впрочем, безопасного путешествия никто не обещал.
1.2 Различные версии парадокса
Поскольку первоначальные замечания Ферми, высказанные за обедом, иногда воспринимаются как авторитетная трактовка парадокса14, стоит сформулировать их здесь в четком виде.
1.2.1 ProtoFP (прото-парадокс Ферми)
ProtoFP (прото-парадокс Ферми): отсутствие внеземных существ на Земле несовместимо с множественностью внеземных цивилизаций и нашими традиционными представлениями об их возможностях.
Серьезному исследователю SETI необходимо помнить о двух оговорках относительно этой версии парадокса Ферми:
1. Сама практика полагаться на «авторитетную трактовку» любого
сложного научного утверждения весьма подозрительна. Тот факт, что какое-то
понятие называется именем «X», вовсе не означает, что это имя
имеет более чем косвенное отношение к самому понятию. В книге «Астробиологический
ландшафт» я использовал термин «болезнь Лу Герига», чтобы
продемонстрировать этот факт15, но еще более подходящим примером является
использование термина «коперниканский» для описания нашей нынешней модели
Солнечной системы — ведь мы, конечно, не изучаем сегодня Солнечную
систему по трудам Коперника. На самом деле, это было бы не только
ограниченно и наивно, но и явно неверно,
поскольку, в конце концов, современный постньютоновский взгляд на устройство
Вселенной и Солнечной системы отличается от первоначальной
коперниканской версии примерно так же, как и от птолемеевской геоцентрической
Вселенной. В реальном мире планетологии не придается особого значения круговым
орбитам, в отличие от трудов Коперника, и Солнце, конечно,
не является мистическим источником всего света и блага, как оно описывалось
в трактате «De Revolutionibus».
Но даже эти фактические или логические ошибки бледнеют по сравнению с тем фактом,
что появление коперниканской модели Солнечной системы
стало настолько важным историческим феноменом в последующие годы,
десятилетия и даже века после смерти Николая Коперника,
что ограничение значения термина «коперниканский» лишь тем, что было
описано в «De Revolutionibus», было бы грубейшей ошибкой. Точно так же,
сегодня можно быть прекрасным релятивистом, не прочитав ни единого слова из оригинальных трудов Эйнштейна по этой теме, или выдающимся эволюционистом, даже не заглядывая в «Происхождение видов». То же самое относится и к парадоксу Ферми, поскольку, как поспешили заметить некоторые критики, сам Ферми фактически не проводил никаких исследований по этому вопросу, и степень, в которой его непринужденные замечания за обедом должны восприниматься как канонический взгляд на всю проблему, гораздо меньше, чем степень, в которой вышеупомянутая книга Коперника (который большую часть своей жизни усердно исследовал движение планет) могла бы служить учебником по коперниканской модели или планетологии. Величайшая сила науки заключается в ее способности к обобщению; если аргумент можно легко сделать более общим — а следовательно, и более сильным, — то было бы научно и интеллектуально честно обратиться именно к наиболее общей его версии, независимо от ее исторического происхождения и развития.
2. Замечания Ферми следует твердо поместить в контекст физических, астрономических, биологических и даже социологических знаний того времени. Они были непосредственно мотивированы повальным увлечением «летающими тарелками», которое тогда только начиналось и которое привнесло — по крайней мере, в умы широкой публики — возможность эмпирического подтверждения давних плюралистических спекуляций о внеземной жизни и разуме.16 Это были
