прекрасным; по великолепному выражению Халиля Джебрана, «всё остальное — лишь разновидность ожидания». В частности, прослушивание музыки всегда было для меня неотъемлемой частью писательского процесса. Таким образом, эклектичный — и, возможно, оксюморонный —
саундтрек для
«Великого молчания» включает в себя произведения Иоганна Себастьяна Баха, Франца Шуберта, Рихарда Вагнера, Сергея Рахманинова, Курта Вайля, Ната Кинг Коула, Джона Ли Хукера, Леонарда Коэна, Дайаны Кролл, Дэвида Боуи, Хосе Фелисиано, Карлоса Сантаны, Ultravox, Television, Nick Cave and The Bad Seeds, Гэри Мура, Azra, EKV, Арсена Дедича, Suba, Энрико Масиаса, Mistake Mistake, Бебель Жилберту, Anastacia, Dream Theater и Muse.
Конечно, в книге наверняка остались многочисленные недостатки и слабые места, и за все из них я несу полную ответственность.
ГЛАВА 1
Введение Многоликий парадокс Ферми
Каждому путешествию нужно правильное начало. В этой вводной главе мы рассмотрим несколько исторически и эпистемологически значимых определений парадокса Ферми, прежде чем сосредоточиться на наиболее сильной версии этой проблемы. Скрытые допущения, лежащие в основе наиболее сильной версии, будут эксплицированы, и на основе принятия или опровержения каждого из них будет предложена новая таксономия решений, которую мы подробно разовьем в последующих главах.
1.1 Знаменитый обед
Парадокс Ферми представляет собой, пожалуй, наименее понятный из «Великих вопросов», когда-либо задававшихся в истории науки, а также величайший вызов для любой практической деятельности в рамках SETI. Как теперь хорошо известно (это было установлено благодаря кропотливому исследованию Эрика М. Джонса), ключевой аргумент восходит к замечанию, сделанному великим физиком Энрико Ферми во время обеда: «Где все?»1 Оказывается, когда одним летним днем 1950 года в Лос-Аламосе Ферми обедал с Эдвардом Теллером, Эмилем Конопинским и Гербертом Йорком, разговор в какой-то момент зашел о недавнем наплыве сообщений о наблюдениях НЛО по всем Соединенным Штатам. В то же время в Нью-Йорке начали пропадать мусорные баки, и карикатура в журнале New Yorker (от 20 мая 1950 года) обвинила в этой проделке межзвездных визитеров. В непринужденной обстановке Ферми заметил, что визиты инопланетян действительно могли бы стать единой общей причиной двух независимых эмпирических явлений — в данном случае наблюдений НЛО и исчезновения мусорных баков — в лучших традициях научной методологии: поиска малого числа причин для множества различных феноменов. Затем беседа перешла к общему вопросу о существовании или несуществовании внеземного разума. Хотя они и не воспринимали всерьез истории о летающих тарелках, Ферми и его спутники увлеченно обсуждали такие темы, как межзвездные и даже сверхсветовые путешествия. Затем, немного погодя — и, как это часто бывает в ключевые моменты, которые всегда больше относятся к сфере легенд и воображения, нежели к историческим фактам, за каким-то вкусным блюдом, — Ферми, по слухам, задал свой знаменитый вопрос. Где же, в самом деле, все? Его друзья прекрасно поняли, что великий физик говорил о внеземных цивилизациях.
В двух словах, логика Ферми была следующей: и время, и пространство в нашем астрономическом окружении огромны, но в определенном важном смысле временная шкала еще больше. Наша Галактика имеет около 100 000 световых лет в поперечнике2, а это значит, что виду, способному к межзвездным перелетам, потребовалось бы около 10 миллионов лет, чтобы пересечь ее, даже если бы она двигалась с весьма скромной скоростью — всего в 1 процент от скорости света. Поскольку Галактика примерно в тысячу раз старше этого срока, у любой технологической цивилизации будет гораздо больше времени для подобной экспансии и колонизации всех планетных систем Млечного Пути. Если один вид потерпит неудачу в этом предприятии, другому это удастся. Следовательно, если бы разумные виды существовали во вселенной в сколько-нибудь заметном количестве, они бы уже давно были здесь. И тем не менее, мы не видим их ни на Земле, ни в Солнечной системе. Для Ферми и для многих мыслителей после него в этом и заключался парадокс.
Стоит помнить, что все это происходило за 7 лет до запуска «Спутника-1» и за целых 11 лет до первого полета человека в космос, совершенного Юрием Гагариным. К сожалению, Ферми не дожил ни до одного из этих эпохальных для человечества событий, скончавшись в 1954 году, всего через 4 года после того памятного обеда в Лос-Аламосе. Тем не менее его мощная интуиция блестяще проявила себя и здесь: он не видел никаких причин, по которым межзвездные путешествия были бы невозможны (мы не видим их и сегодня, вопреки частым заявлениям об обратном3), и даже если он недооценил размеры Галактики, ошибка составляла максимум несколько порядков. В любом случае он сумел ясно и незабываемо сформулировать очевидный — но до сих пор недостаточно осознанный — факт: человечество является новым феноменом на космической сцене, и внеземной разум, если он существует, скорее всего, старше нас уже в силу одного этого обстоятельства. Привлечение современных данных о возрасте и размерах Галактики, а также других астрофизических сведений лишь подкрепляет этот вывод, указывая на то, что разница в возрасте, вероятно, окажется еще существеннее.
Идея о том, что даже приблизительно известные временные и пространственные масштабы накладывают ограничения на наши традиционные представления о возникновении и эволюции разумных существ и их цивилизаций, оказалась настолько глубокой, что все ее последствия до сих пор до конца не осмыслены. Впервые изложенный в печати русским пионером космонавтики Константином Эдуардовичем Циолковским в 1933 году4 (пусть и скорее в философско-мистическом, нежели в строго научном ключе) и детально разработанный в последующие десятилетия Дэвидом Вьюингом, Майклом Х. Хартом, Фрэнком Дж. Типлером, Г. Дэвидом Брином, Стивеном Уэббом и многими другими, этот аргумент бросает серьезнейший вызов любой теоретической концепции, предполагающей натуралистическое происхождение жизни и разума5. Таким образом, эта проблема должна беспокоить не только узкий круг энтузиастов SETI и любителей научной фантастики, поскольку она ставит под сомнение глубочайшие философские, социальные и культурные основы современной человеческой цивилизации. Трудно представить себе научную проблему, более многогранную, богатую смыслами и тесно связанную с другими «Великими вопросами» науки всех времен. Кроме того, парадокс Ферми открывает прекрасные возможности для просветительской деятельности, популяризации и продвижения астрономии, эволюционной биологии, исследований будущего (футурологии), философии науки и смежных дисциплин.
Хотя последовательное и глубокое исследование истории загадки Ферми выходит за рамки настоящей книги, необходимо коснуться одного важного исторического аспекта, поскольку он продолжает порождать многочисленные заблуждения и путаницу. Существует стойкий миф, будто бы вопрос Ферми оставался неизвестным на протяжении четверти века, с 1950 по 1975 год, пока Майкл Х. Харт не упомянул о нем в статье, опубликованной в Quarterly Journal of the Royal Astronomical
