вложенные в эту работу. В общем, ничего нового: кто рано встает — а я бы еще добавил, и поздно ложится, — тому Бог подает.
Хочу вернуться к вопросу о пользе чтения профессиональной литературы. До 1968 года лабораторией, разрабатывающей процесс получения изопрена — сырья для производства изопренового каучука, — руководил один из ее создателей, профессор Немцов. В шестьдесят восьмом лабораторию разделили на три части: две лаборатории и группу поисковых исследований, так называемую ГПИ. Одну лабораторию, курировавшую первую стадию процесса, возглавил ученик Марка Семёновича и к моменту моего прихода в институт его злейший враг — Сергей Кириллович Огородников. Другой, которая занималась второй стадией процесса, руководил мой шеф Баталин, а группа поисковых исследований подчинялась непосредственно Марку Семёновичу. О работе этой группы я расскажу ниже.
В состав нашей лаборатории входила группа ученицы Немцова — его верная сподвижница Римма Владимировна Качалова. Она занималась созданием катализаторов для получения изопрена. На разработку этого же направления Баталин взял и меня. Мы были конкурентами. Не вдаваясь в технические подробности, скажу, что Немцов и Римма Владимировна исповедовали идею, что катализатор для получения изопренового каучука, состоящий из фосфатов кальция, должен содержать незначительное количество кислых фосфатов. Мы же с Баталиным, наоборот, считали, что катализатор должен быть намного более активным, чем существующий, и предлагали увеличить его активность за счет повышения содержания в нем кислых фосфатов. Немцов и Качалова с яростью критиковали нашу позицию.
С Немцовым я познакомился в мой первый рабочий день в кабинете Баталина. Шеф представлял меня руководителям групп, как вдруг в кабинет вошел человек, удивительно похожий на очень популярного в то время артиста Ростислава Плятта. Услышав, с каким уважением сотрудники приветствуют вошедшего, я понял, что гость занимает какое-то высокое положение в служебной иерархии института. Поймав мой вопрошающий взгляд, сидевший рядом со мной сотрудник шепнул:
— Это лауреат Ленинской премии профессор Немцов.
Это был первый лауреат Ленинской премии, которого я увидел воочию. И тут совершенно неожиданно (во всяком случае, для меня), вместо какого-нибудь дежурного приветственного обращения к такому важному гостю, Баталин сказал:
— Вот, Марк Семёнович, наш новый сотрудник Аркадий Самуилович, и мы вместе с ним сделаем катализатор, который будет намного лучше вашего.
Мне стало немножко не по себе: в университете я не привык, чтобы так обращались к профессорам. Но Немцов за словом в карман не полез, и я до сих пор помню его ответ:
— Олег Ефимович, катализатор на основе кислых фосфатов кальция работать не будет. Максимум, что вы получите, — диссертацию для этого мальчика, — кивнул он в мою сторону. — Больше ничего. Поверьте мне.
Мне опять стало не по себе. Конечно, я очень хотел защитить кандидатскую диссертацию. Кроме почета, был и материальный стимул сделать это — зарплата увеличилась бы более чем на треть. Но уж больно презрительными были голос и взгляд маститого профессора, поэтому мысли о защите диссертации быстро отошли на задний план.
Кстати, о стиле разговора Немцова и Баталина: оба были невоздержанны на язык и могли в разговоре хамить друг другу без всяких ограничений. Потом я к этому привык.
Забегая вперед, хочу сказать, что правы оказались мы с Баталиным, создавшие кислый фосфатный катализатор, а Немцов ошибался. Почему? Он был, несомненно, одареннейшим человеком, имя которого должно быть вписано аршинными буквами в историю химии XX столетия. Ведь Марк Семёнович входил в число создателей двух сложнейших нефтехимических процессов — получения изопренового каучука, а также фенола и ацетона. Однажды я забавы ради прикинул, на какую сумму выпущено продукции по технологиям, разработанным Марком Семёновичем, за все время их эксплуатации. Можете себе представить, дорогой читатель, — больше чем на пятьсот миллиардов долларов!
Я не сомневаюсь, что, если бы Марк Семёнович или Римма Владимировна прочитали ту же литературу о фосфатах кальция, что и я, они по-другому отнеслись бы к предложенному нами с Баталиным способу использования кислых фосфатных катализаторов. Но история не терпит сослагательного наклонения, а выражение «Наверное, мог, но не сделал» не служит оправданием.
Я хочу еще раз подчеркнуть, что эта недоработка Немцова и Качаловой отчасти была вызвана отношением к чтению литературы, царившему в научных кругах Советского Союза того времени. Помню, месяца через четыре после поступления на работу я делал лабораторный семинар по кальций-фосфатным катализаторам. В ходе обсуждения моего доклада одна очень умная женщина сказала:
— Но ведь все, что изложил докладчик, основано только на литературных данных. Сделанного собственными руками у него ничего нет. А чего стоят литературные данные? Да ничего!
Я ни в коем случае не осуждаю отношения Риммы Владимировны Качаловой и второй сотрудницы к ознакомлению с научной литературой. Они обе родились в 1912 году, то есть начали работать во второй половине тридцатых, когда чтение иностранной литературы могло привести к печальным последствиям. Ну а потом наступила война, во время которой они занимались приготовлением серной кислоты для аккумуляторных батарей. То есть нужно было в большой чан вылить несколько бутылок серной кислоты (это тридцать пять килограммов), добавить дистиллированной воды и размешать полученный раствор деревянной палкой. А затем — расфасовать полученную кислоту в имевшуюся тару. Естественно, что все испарения доставались бедным женщинам. Конечно, тут было не до литературы. После войны все зарубежное начало подвергаться анафеме — даже французскую булку стали называть городской. Поэтому лучше было литературу не читать.
Сегодня ситуация в корне изменилась, так как практически на каждом рабочем столе стоит компьютер с доступом в Интернет — вот тебе и Библиотека Академии наук, и Публичка прямо перед глазами!
Тем не менее, мои дорогие коллеги-ученые, особенно молодые специалисты, прежде чем начать что-то делать самостоятельно, читайте литературу! Ведь расходы на проведение экспериментов выросли, наверное, в тысячу раз по сравнению с тем временем, когда начинал работать я. Поэтому, чтобы не потратить деньги зря и не наделать лишнего, прежде всего, читайте. Ведь только дураки учатся на своих ошибках, умные — на чужих, а мудрые вообще их избегают.
В школьные и студенческие годы под влиянием фильмов о научных работниках я считал: «Придумал, попробовал, получилось» — и все лавры на стол. Но оказалось, что после экспериментального подтверждения пришедшей в голову идеи работа лишь начинается.
Опыта перехода от успешного лабораторного эксперимента к промышленному внедрению ни у меня, ни у Баталина не было. Я несколько раз повторил первоначальный удачный эксперимент: все в порядке, результаты воспроизводятся. На душе стало спокойнее. И мы решили, что можно предлагать полученные результаты заводу для промышленного внедрения.
Баталин поехал на Куйбышевский завод синтетического каучука (КЗСК).
