Читаем без скачивания Очень темное дело - Артем Кораблев

Все еще удивляясь, как Саша может продолжать спать в этакой холодрыге, Федя перелез через него и спрыгнул вниз.

— Ловко, — с некоторой завистью в голосе отметил Борис Вениаминович. — Я уже так не могу — закостенел. Радикулит — последствие экспедиций. И в пещерке этой чемоданной вы запросто вдвоем поместились. Эх, мне бы твои годы и комплекцию, я бы клад Митридата в два раза быстрее отыскал. А то одному Мишане лазить по щелям и придется, а там знаешь сколько щелей! Ну, что поделаешь, зато нам и вся слава, и «малая толика». Чайку? Мы с Мишаней уже свежего заварили.

Федя не отказался. Горячий чай из пузатого термоса скоро согрел его, а бутерброд с колбасой вернул силы.

— Где мы едем? — поинтересовался Федя, глянув в окно на неспешно плывущую мимо полосу лиственных лесопосадок, за которой проглядывали обширные поля.

— По Украине едем, скоро Киев, — пояснил Борис Вениаминович. — Через полчаса будут Бровары, а там уж рукой подать.

— А вы бывали в Киеве? — спросил Федя просто так, чтобы поддержать разговор.

— Тысячу раз. Сегодня буду в тысяча первый, только недолго. Прямо на вокзале погружусь на машину — и вперед, на поиски клада Митридата. Даже заезжать ни к кому из знакомых не буду. Некогда.

— А машину откуда возьмете?

— Как откуда? Меня там должны встречать товарищи, тьфу, то есть господа из Украинской академии наук, отдела археологии. Я ведь не просто так еду археологические ценности раскапывать, все для науки, все по закону. Исключая только малую толику. — Борис Вениаминович хитренько прищурился. — Хотите, толикой поделюсь? Мне много не надо.

— То есть как? — не совсем понял Федя.

— Это вы о чем? — тут же свесился сверху Саша, а задрав голову, Федя увидел и Петькину возбужденную физиономию.

Борис Вениаминович рассмеялся:

— Нет, правда, хотите, поговорю с украинским начальством, чтобы и вам разрешили участвовать в экспедиции? Могут и разрешить. Хотите? А заодно и до Крыма вас на машине подброшу.

Все трое ребят быстро переглянулись.

— У нас документов нет, — со вздохом ответил за всех Петька, — не положено по возрасту. Как вы нас на работу устроите?

— Да-а, — озадаченно заиграл пальцами в сивой бородке Борис Вениаминович, — документы — это да-а… Но ничего, ничего, что-нибудь придумаем. О! — Он даже подпрыгнул на своей откидной табуреточке так, что она хлопнула его по мягкому месту. — О! Одного я могу выдать за своего сына! У меня как раз пацан по годам такой же, и даже документы все на него имеются, жаль только, что Сережей звать. Но ничего, кто-нибудь из вас побудет немного Сережей. Да что там, никто ничего и спрашивать не будет, значит, с одним уже решено.

— Мы втроем, — очень веско возразил Федя.

— Я понимаю, по-ни-ма-а-ю… — Борис Вениаминович опять зачесал в бородке. — Вот ч-черт. Как же быть? Слушайте, — неожиданно оживился он, — что мы тут дурака-то валяем, о документах каких-то заговорили. Поедем просто так. В экспедиции я договорюсь, скажу — сын с друзьями. А если что, то от какой-нибудь проверки — ну, пограничников там или милиции — я двоих из вас в каменоломнях укрою. Если уж там тысячи прятались, так двоих-то спрятать можно, верно? Ну? Как?

Федя опять посмотрел наверх, на две взъерошенные головы своих товарищей.

— Вообще-то, — начал Петька, явно готовый согласиться, — вообще-то…

— Надо подумать, — неожиданно оборвал его Саша и откинулся опять на спину, так что его голова скрылась в глубине багажного отсека.

— Ну, думайте, думайте, — усмехнулся Борис Вениаминович, — второй раз вам такого никто не предложит. Верно, Мишаня?

— Угу, — промычал племянничек, налегая на очередной свежеприготовленный бутерброд с колбасой.

«Сколько ж в него может влезть? — подивился Федя, глядя, как мощно работают Мишанины челюсти, пока он отрезает себе новый кусок хлеба. — Не Мишаня, а медведь ненасытный».

Петька заскрипел пружинами креплений, ворочаясь на верхней полке.

— А где эти ваши каменоломни? — спросил он.

— Вот те раз! — поднял на него глаза Борис Вениаминович. — Говорил же вам вчера, недалеко от Керчи.

— А нам бы в Ялту, это рядом? — Петька назвал желаемую для них с Федей цель путешествия, где-то там уже должен был находиться их класс.

— Это вам в Ялту, — ни к селу ни к городу ляпнул Саша, — а мне лучше в Севастополь.

— Что-то я вас не пойму, — пожал неширокими плечами Борис Вениаминович, — вы же вроде бы вместе свой класс догоняете, или как?

— В Ялту, в Ялту, — кое-как выправил положение Федя, — Сашка ошибся, он вечно все путает.

— Ах да, черт, точно, в Ялту, — глухо прозвучало из глубины багажного отсека.

Неожиданно купейная дверь с лязгом дернулась, щелкнул замок, но безрезультатно — Борис Вениаминович запер его на предохранитель. Снаружи кто-то быстро и очень настойчиво затарабанил.

Федя вскочил. Борис Вениаминович между тем, сохранив полное хладнокровие, очень быстро и четко кивнул Феде, указав путь наверх. Тот ухватился за торчащую из стены блестящую скобу и, не пользуясь откидной лесенкой, буквально взлетел к месту недавнего ночлега. Но туда же спешил и Петька — Федя понял это уже на полу, когда из глаз перестали сыпаться искры. Прямо над ним, держась за ушибленную бровь, Петька упрямо переползал с полки в багажный отсек. Ни слова не говоря, Федя поднялся и со второй попытки вскарабкался следом.

Тогда Борис Вениаминович все так же хладнокровно и не спеша отпер дверь.

— Спите? — кратко осведомилась проводница, даже не заглядывая внутрь. — Скоро Киев, просыпайтесь.

Дверь захлопнулась снова.

— Слышали? — многозначительно спросил археолог. — Вам, друзья, на размышления осталось уже меньше часа.

Но так много времени не понадобилось. Решено все было в какие-то десять минут, прямо в коридоре перед дверью купе Бориса Вениаминовича. На одиннадцатой минуте Борис Вениаминович уже поздравил ребят с зачислением в археологическую партию и в качестве первого наставления добавил:

— Но о Митридате нигде никому, поняли? Только мы с вами его клад будем разыскивать.

На площади у центрального вокзала города Киева было жарко, как в пекле. Вся она казалась Феде какой-то гигантской сковородой, на которой копошились медленно поджаривающиеся люди, сновали, чадя выхлопом, раскаленные автомобили и изредка проезжал гремящий, почти забытый трамвай. Может быть, именно из-за жары Федя так сильно и захотел мороженого. Да и лоток с надписью «Морозиво» был совсем рядом — всего-то в пяти шагах от того места у решетчатой оградки, где расположились на бетонной приступочке трое путешественников в ожидании Бориса Вениаминовича и обещанной им машины. Только вот гривен у ребят не было, одни рубли да копейки. Федя грустил, скрывая свое и, как оказалось, общее желание.

— Эх, мороженого хочу, как чукча арбуза, — в который уже раз затронул больную тему Петька.

— Все хотят, — сухо заметил Саша.

Федя смолчал.

— Может, все-таки поменяем? — Петька просительно заглянул Феде в глаза. — Все равно ведь, наверное, придется.

— Мне отец говорил, что в Крыму среди населения и рубли не хуже карбованцев ходят, — как можно тверже возразил Федя, но уверенности его голосу уже не хватало — он сам это чувствовал.

Ситуация, конечно, сложилась досадная. В помещении вокзала работал обменный пункт валют, и поменять в нем рубли на украинские деньги не составляло никакого труда ни для кого из пассажиров, но только при одном условии — если у них есть паспорта.

«Опять эти паспорта, будь они неладны! А где их взять-то?» — тяжко вздохнул про себя Федя. Тут еще, как нарочно, прямо напротив них остановилась маленькая девочка лет восьми и стала медленно и с чувством облизывать длинное красивое эскимо. Ее толстая мамаша куда-то отошла, а дочке, чтобы той не скучно было ожидать, купила именно то, о чем мечтала вся троица.

— Ну давай махнем, — опять дернул его за рукав Петька, — вон, вон еще один ходит. Вишь, мужик у него поменял.

Петька имел в виду самодеятельного менялу, которых ошивалось на площади у вокзала достаточно, ничуть не меньше, чем в Москве у Киевского.

— Дурак этот мужик, — героически сопротивлялся Федя, — наверняка его накололи. Фантики от конфеток в карман положил.

У ног девочки с мороженым пристроилась пыльная лохматая собачонка бездомной породы, она не спускала с лакомства вожделеющих глаз и сглатывала обильные слюнки, изредка орошая ими раскаленный асфальт.

— Да ну-у, Федь, не пори ерунды, — упрямо гнул свое Петька, — четвертый уже за пятнадцать минут, и всем фантики, да? Да этого менялы уже бы тут не было, кабы он всех накалывал, а он — вот он, стоит и пятого ждет. Давай я стану этим пятым, а, Достоевский?

— Пусть идет, Федь, — предложил Саша, — а мы его потом кормить не будем, когда он без денег останется.