— Держите, — молодой уже протягивал сквозь прутья решетки глиняный кувшин.
— Джоана мне теперь покоя не даст, — печально заметил Роб, поднося свою добычу к моим губам. — Пей, Ровена. Пей. Нам надо много пить.
Я послушно делаю глоток. Еще один. Останавливаюсь с трудом — надо отдать половину Робину.
— Джоана?
— Джоана. Она вечно носилась по заштатным городишкам, разоблачая махинации начальства на местах. С одним грифоном. Я же ей и выговаривал, а получается, что вляпался сам, как мальчишка.
«Джоана…»
— Прости, — говорю вслух.
Робин по-детски, от души веселился, а я… Мне вдруг стало больно от того, что я понятия не имею, с кем провела эту ночь. Горечь от безысходности разливалась в груди. Я закрыла руками лицо. Сочувственно звякнули браслеты. Так мы с ними, глядишь, подружимся. В темнице и артефакт-убийца — приятное общество…
— Я сумею тебя защитить, — Робин чувствовал мой страх, но он не понимал, что боялась я… его.
Его. Совершенно неизвестного мне человека, который говорит о Джоане как… Как о сестре. Может быть, это вовсе не та Джоана? Хотя нет. Всё сходится. «Носилась по заштатным городишкам… С одним грифоном». А тот седой охранник? Как он сказал? «Ты что же, всё ещё не понял, кто перед нами?».
Мысли неслись, стаей грифонов мечась в гудящей от резкой потери силы голове. Надо взять себя в руки. Успокоиться. И хватит о нём думать! Подумай лучше о девочках. Представила, как губернатор выманивает Агату, или угрожает жизнью Синди.
Нет…
— Ровена! — Роб подхватывает на руки, несёт в угол, к тонкой подстилке из соломы, аккуратно опускается на пол, кутает в плащ и качает, как маленькую. — Тише. Тише… Брасси напугал тебя?
Кивнула, глотая слезы и чувствуя, что держаться больше нет сил.
— Он только говорил? Или позволил себе большее? — руки мужчины сжимают мои плечи.
— Нет. Не позволил. Просто… Пугал.
— И преуспел, как я вижу. Чего он хочет от тебя?
— Я думала, меня арестовали, чтобы отправить к королю.
— К Альфреду?
— Да.
Роб поцеловал меня в макушку и рассмеялся. Опять веселится. И что такого смешного я сказала?
— И зачем нашему славному королю понадобилась моя возлюбленная?
— Я — дочь лорда Юга!
— И ты хочешь награду?
— Роб… Не смешно.
— Я и не думал смеяться. Твой отец отдал жизнь за короля, имеешь право.
— Что? Что ты сказал?
— Твой отец дал возможность наследнику и Норфолку бежать, когда их заманили в ловушку.
Я бы упала, но мы и так сидели на полу.
— Это… правда?
— Конечно. Ты не знала?
— Знала. Но совсем другое. Мне сказали… На короля напали в замке моего отца. Он… Он его предал. Все эти годы я скрывалась от виселицы, думая только об одном — почему? Почему он это сделал? Что заставило его так поступить?
— Его величество не казнит женщин за проступки мужчин, — отрезал Роб. — Выдает замуж — да. Чтобы закрепить за сторонниками права на земли мятежных аристократов. Но преследовать дочь или жену за то, что отец или муж выступали против него… Нет.
— Уверен?
— Конечно.
— Кто ты, Робин?
— Какой же я дурак… Почему не отправился в поместье к Абикорнам? К той, другой Ровене? — Робин крепче прижал меня к себе. — Я был уверен, что Карл — твой сын.
— Карл? — Тихонько подсказала, стараясь не мешать разговору мужчины с самим собой.
Может, хоть так что-то узнаю?
— Сын Рауля Абикорна и леди Ровены. Воспитывается при дворе Альфреда, как гарант мира. На мальчишке магических клятв больше, чем блох на собаке! Но он жив, это главное. У него такие же лазоревые глаза, как у тебя…
— Как у всех, в ком течёт хоть капля королевской крови, — кивнула я.
— Когда решали вопрос, — не услышал меня Робин. — Оставлять ли жизнь мальчишке, я был готов схватить пацана и пуститься в бега. И нисколько этого не скрывал. Альфред, Ролан, даже Норфолк — все это понимали. Жизнь юного Абикорна — моя награда. А значит, и моя ответственность.
— Это правильно, — обрадовалась я за жизнь неизвестного мне мальчика.
Голова шла кругом. Альфред, Ролан, Норфолк… Знакомые имена. Вот только они из той, другой, почти полностью забытой жизни. А Джоана? Та самая целительница короля, или…
— Альфред был мне благодарен за то, что я вступился за мальчишку. Ещё одну казнь выдержать было… Просто немыслимо. Это было страшное время.
Он прижимал меня к себе, и говорил, говорил, как будто все эти годы был околдован заклятием молчания, и его наконец освободила добрая фея.
— Странно, но я не мог себя заставить увидеть дочь Рауля Абикорна. Девочка так и осталась в поместье вместе с матерью. Я еще радовался, что ни она, ни Ровена Абикорн не заинтересовали короля… Ты понимаешь? Я был уверен, что оставил ее с тобой. Дал возможность нормально жить.
— Сколько ей лет?
— Скоро восемнадцать.
— Как Агате. Синди чуть старше. На пару месяцев.
— Это твои дети?
— Да.
— Сложно с детьми, — философски заметил он голосом человека, счастье отцовства наблюдающим со стороны.
— Сложно, — согласилась я.
Вчерашний скандал с дочерью тут же возник в памяти, в сердце кольнуло.
— Расскажи, — вдруг попросил он.
— Что рассказать?
— О дочерях.
— Хорошо. Агата…
— Ей почти восемнадцать?
— Ты будешь слушать?
— Буду, — Робин уткнулся носом мне в шею. — Прости.
— Она… серьезная. Временами зануда. Самостоятельная. Слишком самостоятельная. Поступила в Столичную Академию в семнадцать лет. Сама поступила. Хочет двигать науку…
— Бедная… наука, — хмыкнул Робин.
— Издеваешься? Правильно. Вот и моё материнское сердце негодует. Но и гордится тоже. У неё всё получится, я уверена. Агата занимается грифонами. Хвасталась, что ее труды отметили.
— А Синди?
Роб внимательно слушал, почти не дышал. Словно боялся спугнуть.
— Синди… Она — дочь покойного мужа.
— Почему сразу не сказала?
— Потому что, хоть Синди в это не верит, я не делаю между ними различий. Они обе мои дочери и люблю я их одинаково.
— Твой покойный муж — господин Кравали? Вассал твоего отца?
— Да. И что с того?
— А то, — Робин нахмурился, — что он знал о том, что происходило в замке старого лорда. Что он наговорил тебе? Предательство отца выдумал… Зачем?
— Не знаю.
— Захотел и твое состояние, и мать для своей дочери? Поэтому не сказал правды?
— Не знаю, что тебе ответить. Муж вывез меня из столицы, дал свое имя. Дом, — холодно ответила я. — Он спас мне жизнь. И даже если он меня обманул, я останусь ему благодарна.
— А меня не было рядом…
— Робин, мы расстались! О чём ты?
— А девочке, говоришь, восемнадцать?
— Да. И знаешь… Хватит обо мне. Твоя очередь!
— Ну, что ж… Во всяком случае, обстановка вполне располагает к откровенным беседам.
— Тюрьма располагает⁈ — Возмутилась я и… рассмеялась.
Он всегда умел меня рассмешить. В любое время. В любом месте. В любой ситуации. Когда коленка в крови, когда разбила любимую мамину вазу и жду наказания, когда не удалось стащить с кухни сахар для лошадей…
Мы выросли. Столько лет прошло! А он опять меня смешит. В тюрьме, обхватив магические наручники своей рукой, словно это поможет.
— По крайней мере, нам некуда торопиться.
— А ещё никто не сможет сбежать, — прыснула я, чувствуя, как от смеха катится по щеке слезинка.
Кому рассказать, ведь не поверят. Сидит барышня в тюрьме, на коленях у мужчины. Мужчина — на подгнившей соломе, по углам — ошмётки ловчей сети, на женских запястьях — блокирующие магию браслеты, и оба смеются до слёз!
— Знаешь, что самое забавное?
— Что, Робин?
— Не считая расплаты за поцелуй, я ни разу не был в темнице! Даже когда ходил контрабандистом.
— Правда?
— Грегор командовал егерями. Они вынюхивали нас, как ищейки. Рано или поздно я бы попался, но внезапно мы оказались на стороне короля. Его в ту пещеру притащила Джоана, и мы из преступников превратились в верных слуг короны. А потом стали друзьями Альфреда.
