любоваться.
– Ну, тогда поскорбим, – милостиво соглашается Степа.
И так мы ходили, ходили, ежились от ветра, туда-сюда между крестами, и Степа их фоткал, а я ему все говорил:
– Хватит фоткать, сейчас и твой разрядится!
Но он все:
– Да ладно! Зато – память. Когда еще сюда попадем?
– Никогда! – говорю уверенно. – Пошли обратно!
Степа наконец согласился, и мы двинули обратно, но метель поднялась такая, что дорогу замело, и мы никак не могли найти мост, чтобы перейти обратно в город. В какую сторону ни шли – везде были пустые дома с черными провалами окон, и кресты эти, и бревна какие-то… А моста не было и не было.
– Заблудились! – говорю и трясусь от холода и – подступающего страха, чего уж. – Как выбираться будем?
– С-сейчас… У меня в телефоне компас… – сквозь ветер голос Степы доносится.
– Так что нам твой компас? – говорю. – Он что, на мост покажет?
– Ну, он на север покажет! – кричит Степа.
– Мы и так на Севере! – кричу в ответ. – Связался с тобой, черт!
– Да не ори! – кричит Степа. – Что я, виноват, что темно и метель?
У нас вообще рано темнеет, особенно осенью и зимой, ну я говорил: идешь в школу утром – еще темно, идешь из школы днем – уже темно! И так почти всю осень и зиму. А это как раз зима и была… Угораздило же нас!
В общем, мы еще долго бродили между домами, крестами и бревнами, с севшими телефонами, и уже совсем не знали, что делать, и Степа почти в голос уже стал реветь, и я тоже еле сдерживался, чтоб не завыть от страха и отчаяния вместе с ветром, но тут Степа крикнул:
– Смотри!
Я, щурясь от ветра, посмотрел вперед.
Сквозь белую плотную метель вдалеке был виден человеческий силуэт.
– Побежали к нему! – кричит Степа. – Может, он выведет?
– А если это беглый преступник? – говорю. – Он тебя выведет, как же! Тут и останешься навсегда!
Степа кричит:
– Да зачем ему нас убивать! Мы никому про него не скажем, только спросим, как на мост выйти!
Я все не решался бежать к силуэту. Но тут мне показалось, что человек манит нас рукой. Спокойно так, медленно… И я почувствовал, что – не опасный он. Не знаю почему, но почувствовал.
– Видишь, зовет? Точно дорогу покажет! – кричит Степа.
Ну, побежали мы к человеку.
И пока бежали, я все думал: кто это может быть? Если не беглый преступник. А если преступник – как и где он живет в заброшенном поселке, среди пустых домов и черных крестов? Ну, допустим, в доме каком-нибудь прячется. Но все равно же страшно холодно – дом-то без окон, без дверей, без отопления!
Но человек все манил к себе спокойно, и я думал: эх, бы- ла не была, все равно деваться некуда, – и бежал к нему.
Но чем ближе мы подбегали, тем больше человек удалялся, удалялся, как будто спиной убегал от нас, – и наконец совсем пропал, как будто метель его сдула.
Мы со Степой остановились и удивленно поглядели друг на друга.
– Куда он делся? – спрашивает Степа.
– Не знаю, – говорю. – Может, привиделось?
– Ага, обоим привиделось! – усмехается Степа. И вдруг как закричит: – Смотри! Мост!
И правда, прямо перед нами оказался тот самый мост!
Мы как заорем от радости!
И побежали по мосту, и уже плевать было, что метель в морду и что мост качается так опасно от ветра, и на все было плевать, главное, что – выбрались, не замело насмерть!
Спрыгнули с моста и, не переставая орать, ка-ак понесемся по улице!
Так до нашего двора и бежали.
Дома мама меня по традиции чуть не убила. Она уж думала, что только летом где-нибудь в тундре мой труп найдет, когда снег растает… А тут я – живой, хоть и перепуганный.
В общем, долго она меня ругала. А потом заплакала и сказала:
– Иди спать!
Я лежал, не мог уснуть от пережитого, все думал, что за человек нас спас. И куда он потом пропал. И откуда он вообще там взялся?
И когда наконец стал засыпать, вдруг мысль прямо прыгнула в голову: а вдруг – это и есть мой прадедушка? Ну, то есть призрак его. Я ж его на фото только и видел, а там, на Ру´днике, он далеко был, одни очертания… А мама иногда говорит, что наши предки с того света нам помогают. Ну, она на самом деле вряд ли сильно в это верит. Но вдруг правда? Хорошо бы! Это тогда значит, что – смерти нет, и на том свете я тоже буду жить. Может, даже – и потомкам своим помогать. Махать им рукой, выводить из метели, указывать дорогу… Ладно, помрем – посмотрим… А так бы здорово было, да! Но я отвлекся.
6
В общем, теперь Степа втирал мне, что видел Сивую Маску, а я ему не верил. К нам в город, конечно, иногда приходят из тундры оленеводы – шкуры оленьи продавать или там на оленьи бега по праздникам… Но они все без масок. И вообще не страшные. Маленькие и прикольные. А дети-то у них какие мелкие! Прямо крохи. Очень забавные в своих шубках с узорами.
В общем я, чтобы Степа наконец успокоился, соврал, что – верю, ладно. И он тогда сразу спросил:
– Если появился – значит, какие-то события предвещал! А какие?
– Тьфу ты, – говорю. – Предвещал, что ты меня сегодня достанешь! Смотри вон, что у меня есть! – И балалайку ему показываю.
Степа так Сивой Маской был напуган, что даже и не заметил инструмента.
– Ух ты! А чего это? – спрашивает.
– Балалайка! – говорю. – Я теперь в оркестре играю. В «Струнах Севера». Слышал?
– Не-а, – говорит Степа.
– Ну и дурак, – говорю. – Это известный такой оркестр! Из разных школ собирают, кто играет на инструментах разных или у кого музыкальные способности просто… И потом выступают везде! Вот и я выступать буду.
– Круто! – восхищается Степа.
Вот потому я с ним и дружу, ему – все круто.
Другой бы сказал: подумаешь, балалайка! Вот если бы электрогитара, да какая-нибудь рок-группа, а это – ерунда, мол! А Степе – не ерунда. Хороший он друг. Хоть и Сивая Маска ему везде мерещится.
И мы со Степой еще долго стояли и болтали – он мне про Сивую Маску, я ему – про балалайку и про оркестр…
Так вот и играю теперь.
