С этими словами Леонардо картинно поклонился. Ему снова захлопали.
Николини слегка покачал головой и свысока поглядел на Леонардо.
— Сдается мне, юноша, что от ваших рассуждений немного попахивает ересью.
— А мне сдается, что вы хотели сказать «логикой», мессер. Думаю, ни Бог, ни Платон не стали бы спорить с нею.
— Где наша Джиневра? — спросил Америго де Бенчи, переходя к более безобидной теме.
— Скорее всего, дремлет, — сказал Андреа. — Слишком уж жарко — необычно для Пасхи. Я пошлю ученика разбудить ее. Тиста! — позвал он светловолосого мальчугана, прислонившегося к стене. — Отправляйся в мою спальню, где отдыхает мадонна Джиневра, и тихонько — тихонько! — постучись. Скажи прекрасной Пенелопе, что женихи жаждут ее общества.
Мальчик вспыхнул от смущения и выскочил из комнаты.
Николини смягчился и спросил:
— Должен ли я, подобно Одиссею, обрушиться на них с мечом и стрелой?
— Позже — может быть, но сначала надень ей кольцо на палец, — добродушно сказал Америго де Бенчи.
Уши Леонардо горели, но как бы ни был он унижен и зол, в душе он молился, чтобы краска на щеках не выдала его. Сандро снова с чувством стиснул его руку. «Он знает», — подумал Леонардо.
Не прошло и минуты, как Джиневра де Бенчи в шелковой бордовой гамурре с цветами из золотой парчи и шитыми жемчугом рукавами появилась в комнате. На ней была узенькая бирюзовая пелерина, правильнее сказать — шарф, рыжие волосы она откинула назад, открывая бледное нежное лицо. Туго завитые локоны подчеркивали ее сонные глаза и высокие скулы, что придавало ей надменный вид. Она не накрасила губ, и ничто не отвлекало внимания от глаз, отражавших сияние ее волос. Она улыбалась всем и каждому, явно довольная и привыкшая быть в центре внимания. Остановившись, она выпрямилась и жеманно выпятила нижнюю губку — так, во всяком случае, показалось Леонардо. Остальные же были ею просто очарованы.
Джиневра встретилась взглядом с Леонардо, в ее глазах мелькнуло мгновенное понимание, участие — ив этот миг Леонардо понял ее. Она играла; и он, если надеется когда-нибудь завладеть и обладать ею, должен сделать то же самое.
— Могу я сделать объявление? — спросил у Андреа отец Джиневры.
— Ну конечно! — воскликнул Андреа, призывая всех к вниманию.
— Мне очень приятно, милые друзья, — начал Америго де Бенчи, — объявить о помолвке моей прекрасной дочери Джиневры с моим другом и партнером Луиджи ди Бернардо Николини. Мы ждем всех вас в тот день, когда невеста войдет в свой новый дом — разумеется, в великолепный фамильный дворец нашего господина и повелителя. Обещаю вам, это будет великое событие! Я хочу также объявить, — продолжал он, когда стихли аплодисменты, — что мы намерены заказать портрет нашей прекрасной дочери, чтобы отметить ее грядущую свадьбу. — Он повернулся к Леонардо: — Я договорился с мастером Андреа, чтобы портрет писал ты. Согласен?
Леонардо ощутил, как Сандро легонько ткнул двумя пальцами в его спину, и сказал:
— Да, мессер Бенчи, конечно. Я польщен.
Все снова захлопали: во Флоренции Леонардо уже сейчас считался одним из самых многообещающих художников. Поговаривали, что скоро он покинет Верроккьо и откроет свою мастерскую.
— Никто не пишет картин лучше Леонардо, — сказала Джиневра. — Разве что Сандро, — поспешно добавила она, улыбнувшись Боттичелли.
— Я-то наверняка не пишу как Леонардо, — с шутливым раздражением отозвался Сандро. — Что он, что Паоло Уччелло — их волнует только перспектива. Я же могу сотворить подобные пейзажи, просто шлепнув по холсту губкой, пропитанной красками, — чтобы уже больше не отвлекаться от настоящей живописи.
Леонардо не принял вызова. Он смотрел на Джиневру, но она отвела глаза; и в этот миг ему показалось, что она разлюбила его. Однако он знал, что это неправда. Это лишь его же чувства обратились против него. Как он мог ждать от нее иного?
— Леонардо, теперь ты должен звать меня Америго, как и твой отец, — сказал Америго де Бенчи, притянув к себе дочь. — В конце концов, ты отныне наш семейный художник.
При этих словах Джиневра осторожно улыбнулась Леонардо, но вдруг побледнела, словно вот-вот готова была лишиться чувств.
Леонардо захотелось обнять ее и прекратить весь этот балаган.
— Что с тобой, Джиневра?
— Все хорошо, — сказала она, предостерегая его. Она смотрела на отца и на престарелого жениха. — Правда, хорошо!
Жестом собственника Николини привлек ее к себе и что-то зашептал на ухо. В ответ она покачала головой, но он все равно не отпустил ее. Пару секунд он твердо смотрел на Леонардо, будто говоря, что он, и только он, имеет права на эту девушку. Обозленный, униженный, Леонардо все же отвел взгляд.
Гости сомкнулись вокруг Джиневры, ее отца и Николини, осыпая их поздравлениями. Джиневра снова была весела и оживленна. Америго де Бенчи пожимал руки друзьям, принимал поздравления, а потом сказал Леонардо:
— Твой отец сожалел, что не сможет присутствовать на этом празднике. Он уехал по делам Синьории.
Леонардо рассеянно кивнул:
— Вот как?
Поздравители все теснились, толкая его локтями. Он понятия не имел, где находится в эти дни его отец. Синьор Пьеро да Винчи взял третью жену, юную Маргериту ди Гульельмо, и надеялся, что она подарит ему законного наследника. Хотя отец всегда был щедр и любил семейные встречи, Леонардо знал, что теперь, когда Маргарита на сносях, он стал в отцовском доме нежеланным гостем.
С радостью Леонардо позволил Сандро увлечь себя в тихий уголок студии и пригубил густого терпкого вина, предложенного Боттичелли.
— Стало быть, ты отпустил Джиневру, — заметил Сандро.
Леонардо молча кивнул.
— Свободным быть лучше, — с улыбкой продолжал Сандро. — К тому же тебе надо поддерживать репутацию.
— Что я и делаю.
Леонардо глотнул еще вина. Сандро наклонился к нему.
— Не тревожься, друг мой. Кто любит тебя — поймут; остальные же пусть считают, что ты поменял ее на другую или бросил ради солидного приданого.
— Спасибо за поддержку, старина, — сказал Леонардо. — Стоит только помнить, что Джиневра выходит за одного из богатейших людей Флоренции. Вряд ли даже тебе удастся убедить наших друзей и дружков, что это я ее бросил. Петух не несет яйца.
— Ну, были ведь и другие слухи, — усмехнулся Сандро. — Как же без них? Все уважают и любят Америго де Бенчи, но даже его друзья не настолько слепы и глухи, чтобы не прослышать о… сделке.
Леонардо горько улыбнулся. Итак, слухи уже поползли.
— Я знаю, что она значит для тебя, — продолжал Боттичелли, — и все мы подыграем тебе, обещаю. Прежде ты выплывал из более глубоких омутов — на одной лишь браваде. Ее у тебя всегда было в достатке. Так себя и веди.
