Где-то их протяну, но о сем не грущу:
Приюти, обогрей, мать — сырая земля!
Отшельник закончил и глубоко вдохнул пахнущий травами воздух. Он сидел на переднем крыле и подравнивал бороду штурмовым ножом.
— Слишком мрачно. — Илья приподнялся на локте и высунулся, открыв дверцу. — Чье это?
— Мое. Когда-то в горах сочинил. Горы — кость земли, говорил один мой знакомый.
— А мы — соль земли. — Илья зевнул и почесал подбородок. — Побриться нечем? Ножом сам брейся.
— Опали зажигалкой.
— У меня нет.
— У меня тоже, — сознался Отшельник и отряхнул волоски с лезвия.
— Ты зажигал же костер?
— Так же, как ты взорвал бензобак. Без инструментов.
— Силен… «Силен же ты врать»- сказал бы Давыдов… Я так не умею.
— Научу, так уж и быть…
Лес, и то негустой, лиственный, окружал полянку не везде. Основательная просека вполне позволяла проехать, если немного расчистить кусты по краям. Похоже, здесь когда-то проходила даже и не дорога. Скорее, как на родине, просто направление.
Следы стоянки отыскались совсем недалеко. Кострище, несколько прямых палок, похоже, от каркаса шалаша. Илья оглядывал полянку. Вот изогнутая и треснувшая палка: лук. Отшельник разрывал что-то рядом с кругом из пепла.
— Ведь совсем рядом были, — сказал он задумчиво. — Разминулись на день. И ладно.
— Меня не тянет устанавливать контакты. Домой бы лучше.
— У меня есть пара мыслей, но сейчас посмотри на это…
Рядом с костром лежали кости. Обглоданные, обгорелые кости. Некоторые были расколоты и без мозга.
— Ты лучше разбираешься. Это кто?
— Вот не знаю. Но уж очень похоже на прямоходящего. Вот локтевая, а это — фаланга пальца. Черепа не вижу.
Илья был далек от философского тона этого недобитого антрополога. Его передернуло. «Привыкай» — приказал он себе.
Отшельник поднялся и быстро пошел к машине.
— За мной! У меня нехорошее предчувствие.
На старом месте он открыл передний багажник, достал запомнившийся Илье мешок. Оба оставили куртки в машине, теперь Илья стянул и пуловер, оставшись в черной майке, — стало тепло. «Эх, некому на меня полюбоваться!» Серебряный крестик остался поверх майки, он не обратил внимания.
Отшельник достал из мешка два компактных автомата «Хеклер и Кох» МП-5А3. Это оружие, не новое, но популярное у специальных сил из-за своей надежности и кучности огня, имело еще и то достоинство, что использовало такие же парабеллумовские патроны, как их пистолеты. Бросил одну машинку Илье, тот машинально поймал трехкилограммовую «игрушку», повернул барабанчик прицела на максимальную дальность и щелкнул затвором. Исправно.
— Есть еще глушители к ним и гранаты. А это лично для тебя, — друг открыл чемоданчик черной кожи. — Подарок от зайчика. Вы с ней сроднились, по-моему.
В чемоданчике блестели матовой чернью детали PSG-1. Немецкое высокоточное оружие, с десятикратным прицелом, снабженным лазерным целеуказателем, обрадовало Илью несказанно. Закинув автомат за спину, он быстро и ловко собрал винтовку, вставил магазин. Отшельник невольно залюбовался его легкими движениями, но с тайной горечью подумал, что вот мальчику понравилось стрелять, а ему уже заранее тошно. И поймет ли его Илья? Неглуп, должен понять.
Илья уже сам почуял неладное: сказалось общение с нечеловеком. Крохотная серебристая точка в небесах. Он вскинул тяжелое оружие и приложил наглазник под бровь. Касанием пальца включил лазер.
К ним стремительно летело существо в стальных перьях. Оно походило на сову, если бывают столь огромные и уродливые совы. Глаза казались черными провалами в треугольной голове, в разинутом кривом клюве, он мог бы поклясться, блестели зубы. Он без раздумий повел стволом и в ту секунду, когда алый зайчик отразился в правой глазнице, надавил спуск. Псевдоптица рухнула за деревьями.
— Влет! — Отшельник тронул за плечо. — Погляди ниже!
На край просеки вынеслись диковинные существа. Числом около двух десятков, словно карикатура на могучих кентавров. Четвероногое золотисто-коричневое туловище с верблюжьими ногами, вместо головы имело громадную распахнутую пасть с рядами зубов, с челюстей текло что-то зеленое. А из середины спины рос плечистый безголовый торс о двух длинных руках. На руках — по два локтевых сустава. И никаких видимых глаз. Руки сжимали примитивное оружие, но, хвала Небесам, луков не было. Недолепленные кентавры размахивали копьями и топорами, трубно завывая.
— Огонь! — Илья, очнувшись от команды друга, опустил ствол ниже. Уже не могло быть сомнений в намерениях тварей, и он поймал в перекрестье одну из фигур, и не вспомнив об автомате за плечом. Помнил Отшельник. От негромкого выстрела винтовки одна из фигур рухнула, ломая ноги, и тогда затрещало его оружие. В оптику Илья отчетливо видел, как брызжет ярко-голубая, словно стекломой, кровь существ, как они валятся друг на друга под хлыстом свинца. Ему не пришлось стрелять снова.
— Вот и все, — Отшельник выщелкнул пустой «рожок», зарядил автомат новым, достав из-за пояса. Убрал плечевой упор. Лицо его было усталое и неживое, словно выглянул он из гроба. — Опять то же. Всегда. Боже, ну сколько мне еще?!
Не глядя на Илью, он побрел к машине. Илья остался глупо стоять с винтовкой наперевес. Он был рад, что так ничего и не ответил.
2
Просека вывела их к трассе.
Илья не поверил бы глазам, но это было шоссе, он мог потрогать рукой. Широкое, по такому пройдут четыре машины в ряд, покрытое черным составом, напоминающим твердую резину. За черной лентой тянулась пустыня. Отшельник в молчании вывернул на странную дорогу и увеличил скорость. Теперь по обе стороны лежал красноватый песок с редкими бурыми кустами. Лес отодвинулся и остался позади, помаячив в зеркале заднего вида.
— Может, то, как мы сюда попали, похоже на тоннель, который могут устанавливать некоторые из нас. Мгновенное перемещение? Но до сих пор я не помню случая, чтобы кто-то проник вот так, на иную Землю. Мир-то явно не наш. — Отшельник печально вздохнул, поскреб бороду, не отрывая левой руки от руля.
— А Каспар Хаузер и иже с ним?
— Ты еще вспомни «Элдридж». Тот тоже вроде бы перенесся.[7]
— Так что мы делаем? Ты умеешь творить этот перенос?
— Прыткий. С тобой хорошо что-нибудь этакое есть. Ты тоже сумеешь… этот. Теперь ты более чем человек. Я не знаю, как мы попали сюда. Рисковать нельзя. Мы перехода не помним, но в нашей памяти где-то это хранится. Можно попробовать проникнуть в сознание и вытащить наружу.
— Тогда это делай ты. У тебя больше опыта. Я согласен быть подопытным кроликом… которого режут в ванной.
— Придется мне. Но ты рискуешь.
— Если останусь идиотом, сдашь в местную психушку. Выхода ведь другого нет? То-то же…
Пепел непрестанно осыпался, и горелая синтетика хрустела
