Читаем без скачивания Только правда и ничего кроме вымысла - Джим Керри

– Шторм усиливается. Вода поднимается. Земля негодует, – констатировал Натчез. – Скоро здесь не останется ничего, кроме огня, воды и земли.

«Слава богу, я нашел тебя», – думал Керри, восхищенно посматривая на Джорджи.

Глава 3

Теперь две жизни переплелись.

Мальчик, сбежавший с фабрики в Торонто, и девочка, все еще убегающая с кукурузных полей Айовы, решили провести ночь в пляжном домике Керри. Они мчались на его порше по Тихоокеанскому шоссе, а по спутниковому радио передавали седьмую часть реквиема Форе In Paradisum. С классической музыкой у Керри никогда не складывалось, но сейчас мелодия тронула его до глубины души. В величии хорала отражалась разрушительная мощь природы, музыка и пейзаж слились, взывая к мертвым:

Да приведут тебя ангелы в рай,

Приветствуют мученики святые,

И откроется священный град

Иерусалим…[16]

Джорджи едва не задохнулась от восторга, переступив порог дома в Малибу – каприз за десять миллионов, стеклянная шкатулка мечты.

За годы постоянной конкуренции и вынужденных уступок Джорджи добилась лишь гонорара в двадцать тысяч долларов за серию «Оксаны». Однажды она попыталась купить ранчо в Лорел-Каньон, однако кредитный инспектор в «Чейс» отказал в ипотеке, заметив мельком, что исполнители второстепенных ролей в большинстве телесериалов меняются как перчатки. Джорджи сидела в арендованном «Приусе», сгорая от стыда, унижения и ярости. «Почему к одним деньги липнут, а других оставляют ни с чем?» – думала она. Джорджи читала о разрыве Керри в таблоидах и даже видела на сайте памплонской Diario de Navarra, как Моранте вручил Рене Зеллвегер бычье ухо[17]. Она спросила Керри, действительно ли между ним и Зеллвегер все кончено, и его рана снова закровоточила.

– Старейшины навахо соединили наши души, Рене и мою. Когда мы расстались, из меня будто выдрали кусок мяса. Я боялся, что рана никогда не заживет. Но недавно, Джорджи, она стала затягиваться. Целостность возвращается.

– Целостность?

– Да. Знаешь, как я узнал?

– Расскажи.

– Гуру Вишванатан научил меня видеть ауру.

– Ничего себе!

– Да. После ухода Рене краски исчезли, аура стала грязно-серой. Злой дух поселился рядом со мной, старуха с засаленными волосами и пожелтевшим лицом приходила ко мне во сне и, склонившись, высасывала краски из моей души. Я просыпался с криком. Теперь это прекратилось. Догадываешься когда?

– Когда, Джим?

– Когда я увидел тебя.

Джорджи догадывалась, что ей в руки приплыла богатая влиятельная знаменитость, жаждущая любви. Жаждущая веры. В Натчеза Гашью. Во всю эту фрейдовскую путаницу, ошибочно показавшуюся судьбой. Во что угодно добрее хаоса. И, всматриваясь в глаза своей матери на лице Джорджи, Керри благоговел перед истинным великодушием Создателя, который через местных провайдеров кабельного телевидения не только показал, но и вручил ему ее.

– Рене, – сказал он Джорджи, – была лишь подготовкой к настоящей любви, такой близкой и осязаемой.

И Джорджи – к ее позднейшим сожалениям – поспешила закрепить сделку.

– Ты видишь сейчас свою ауру? – спросила она.

– Ну, ее цвет зависит от…

– Я ее вижу.

– Что?

– Я вижу золотое сияние.

И, несмотря на его последующие прегрешения, тогда именно Джорджи первой потянулась его поцеловать. Ее собственное чудо тоже казалось близким и осязаемым: автобус «Грейхаунд», увозивший ее из бездонного вакуума Айовы, наконец-то прибыл в долгожданный пункт назначения.

– Пойдем наверх? – спросил Керри.

Она кивнула. Они поднялись в спальню. Неторопливый монтаж сексуального единения словно подчеркивает, что эта любовь не такая, как все прочие. Танец жаждущих тел, шепот невыполнимых обещаний. Отблески молнии пляшут на картине сусального золота над кроватью. Православная икона Девы Марии: дитя Иисус-суперзвезда припал к груди матери. Эту икону подарили парни, похожие на киллеров, во время российской премьеры «Брюса Всемогущего». Керри смотрит в глаза Джорджи – глаза своей матери, сосет ее грудь, грудь своей матери, движется внутри этого почти незнакомого человека, словно пытаясь с каждым толчком вернуться в материнскую утробу.

– Возьми меня, папочка, – мурлычет Джорджи.

Через полгода они навсегда скрепили свои кармические отношения во время меланезийского обряда дома у Келси Грэммера на холмах Малибу.

Над головами кружили вертолеты папарацци, которые TMZ купил у морской пехоты, а потому все еще окрашенные в черный цвет. Свидетелем жениха стал Николас Кейдж. Ради такого дела он бросил съемки «Опасного Бангкока». Каскадер Кейджа работал с первым мужем Джорджи над «Тройным форсажем» и рассказал об их разводе – отравленном протеиновом порошке и краже «Мазды Миаты». Кейдж поделился своими опасениями за несколько дней до свадьбы, когда они с Керри устроили в доме Кейджа в Бель-Эйр небольшой спарринг по бразильскому джиу-джитсу.

В лучах заходящего солнца, в додзё, покрытом черным песком, они кружили в одних плавках рядом с мастодонтами, которых Кейдж приобрел на монгольских аукционах. Керри недоумевал, почему они всегда борются в сумерках. Неужели события в их жизни лишь сцена, которой требуются декорации? Или расставленные повсюду ловушки образов? Сквозь ребра скелетов падали малиновые лучи, раскрашивая лицо Кейджа полосками тени и света. Довольный визуальным эффектом, Кейдж решился на разговор.

– Я переживаю, Джимбо. Говорю тебе, брось эту затею. Ходит немало историй о ее прошлом. Говорят про угнанную тачку. Говорят про крысиный яд.

Джорджи уже рассказала Керри свою версию.

– Ее бывший муж все врет.

– Даже у мамбы есть своя правда.

– Лумумбы?

– Мамбы. Это большая змея. Слушай, я думаю, что боль после разрыва с Рене толкнула тебя к пиранье, и ничем хорошим это не закончится.

– Джорджи избавила меня от страданий.

– Цианид тоже так может.

Керри бросился на Кейджа: он был выше, за счет чего обладал неким преимуществом в единоборствах. Кейдж боролся нечестно. Он вцепился Керри в глаза с криком, что охотно поможет ему ослепнуть, если тот так этого жаждет. Керри отцепил руки Кейджа от глаз; Кейдж попытался вывернуться из рук Керри. Борьба тел превратилась в борьбу пальцев: большой палец Кейджа, необыкновенно массивный от рождения, взял верх над мизинцем Керри: у основания раздался щелчок. Керри взвыл от боли и швырнул Кейджа на землю. Они боролись до тех пор, пока их потные тела не покрылись слоем черного песка и оба не стали похожи на туземных демонов, а не актеров-миллионеров. Наконец Кейдж схитрил. Он вздохнул, расслабился, притворился, что сдается. Когда Керри потерял бдительность, Кейдж засветил ему локтем по голове и рассек бровь.

– Ты обманул меня!

– Да открой же глаза! Я в ответе за тебя, Джимбо. На этой свалке надежд, которую мы называем домом… На обгаженном лугу буржуазной фантазии. В братской могиле потребительских желаний. Неоновая морковка маячит перед носом…

– Ты про что? – Керри взглянул из-под опухшего века.

– Про славу, дурачок. Про «железную деву» публичности. Про подлинное «я» – стоит ему показаться, и его тут же