Она все так же продолжала стоять ко мне спиной. Найдя лед, закрыла дверцу и прошла к раковине. Там стала выковыривать ледяные кубики из формы. Потом положила их на чистое полотенце и сделанный компресс передала мне. Я сразу приложила его к пылающему огнем месту, ощущая приятный холод, что стал разливаться по щеке.
Отец никогда не поднимал на меня руку. Бывало, бил словом, но чтобы так… Впервые. И из-за этого было еще более паршиво. Я не чувствовала себя здесь под защитой. Хотя это точно так же мой дом, как и их, родителей. И склоки между ними и раньше бывали. Но чтобы настолько сильные, как в последнее время…
— Лид, не стоит об этом сейчас говорить, — мать выглядела усталой. Еще бы, целый день на работе, а дома ее ждал злой отец. И ведь завтра утром они, скорее всего, снова будут ссориться.
— А когда об этом говорить? — я на всякий случай понизила голос. Поправила полотенце со льдом. Долго держать было нельзя. Иначе вместо синяка получу обморожение. — После того, как он побьет тебя и придется вызывать полицию, чтобы его присмирить?
— Лида, я не хочу это обсуждать, — мама стала заводиться. Ну вот, еще немного, и ее злость опять будет направлена в мою сторону. Только вот отступать я не собиралась.
— Просто скажи, в чем причина и все. Я не собираюсь выспрашивать подробности.
— Лида…
— Я тоже могу быть упрямой, — раздраженно произнесла. — Поэтому лучше будет, если ты просто ответишь.
— Ладно, — тяжело вздохнула родительница. Она присела на стул напротив меня, положила дрожащие руки, со следами от ожогов (у поваров это было обычное дело) на столешницу и продолжила говорить: — У твоего отца появилась другая.
Сказано это было еле слышно, чтобы отец, до сих пор находящийся в спальне, не услышал. Наверное, собирался скрыть эту информацию. Но мать как-то узнала. Ну и… теперь об этом знала я.
От слов матери по спине побежали холодные мурашки. Признаться, я предполагала что-то подобное, но все-таки надеялась, что мои подозрения окажутся не верны. Тут же выходило все наоборот. Но кто решился посмотреть в сторону моего родителя? Не сказала бы, что он был особо привлекательным мужчиной. По крайней мере, ведя такой образ жизни, привлекательности в нем не осталось вообще. Это если смотреть на старые черно-белые фотографии, можно было еще подумать, что он довольно симпатичный. Но сейчас…
— И давно он с ней? — шепотом спросила.
Отняла компресс от лица и, встав со стула, пошла к раковине. Высыпала лед, а полотенце повесила на батарею.
— Год.
Резко обернулась, во все глаза смотря на вдруг ставшую невероятно спокойной мать. Только что она была готова взорваться, подобно бомбе, для которой истекали последние секунды. И вот она сидит, смотрит прямо перед собой и… Я не вижу на ее лице никаких эмоций. Ни шока, ни злости или ненависти, которая, я была уверена, уже закипала в ее душе. Она делала вид, что все нормально. В смысле, пыталась показать мне, что ничего страшного в происходящем в нашей семье нет.
Еще примерно час мы просидели на кухне. Прислушивались к шуму и возне, доносившейся из родительской спальни. Отец разговаривал сам с собой. Время от времени чем-то стучал, что-то двигал. Думать не хотелось, что он там вытворяет.
— Синяк наливается, — пробормотала мама, смотря на мое лицо. — Может, посидишь несколько дней дома?
От такой перспективы бросило в жар. Дома? О нет, только не это. Мало того, что я только-только устроилась на работу, так еще родителей тогда буду видеть чаще. И если с мамой еще можно было как-то договориться, то вот с отцом, когда он в таком состоянии. Да и родительница… Лишь сейчас, когда мне прилетело от отца, встрепенулась. А до этого сама была не прочь приложить словом. Указать на мое место в этом доме. Было же оно где-то на уровне пола.
— Нет, — покачала головой. Медленно, а то в ушах немного звенело. — Пропускать никак нельзя. Иначе вылечу из универа. А идти в поликлинику и брать справку… Ты сама знаешь, какие у нас врачи.
— Тогда попробуй замазать тональником.
— Другого выхода нет, — развела руками.
Осталось его найти и полдела уже сделано.
Когда шум в квартире стих, а вместе с ним и наш с мамой разговор, мы рискнули выйти с кухни. Мама направилась к себе. Я же задержалась в коридоре, внимательно прислушиваясь. Если отец еще не спит, то может налететь на маму с очередной порцией обвинений. Тогда снова придется вмешаться. Игнорировать такое поведение было все труднее. Особенно после случившегося.
Все обошлось, и я смогла спокойно пройти к себе. Перед тем, как ложиться спать, нужно было привести себя в порядок и переодеться. Еще намазать наливающийся синяк мазью. Поможет она мало, ну, может, цвет будет не такой жутко-фиолетовый.
Заснула я не сразу. Ворочалась еще какое-то время, размышляя, думая о случившемся. Ситуация для меня была безвыходная. Пока безвыходная… Если бы я могла куда-то уйти. Но куда? Да и родителей теперь на дачу отпускать одних страшно. Вдруг отец и там мать приложит? Хотя, обычно на природе он почти не притрагивается к алкоголю. И так забот хватало. Здесь, несмотря на работу, ему удержаться было сложнее. Скорее всего, причиной тому были вечные друзья, которые не видели ничего страшного в том, что с работы домой они иногда возвращаются в невменяемом состоянии. Не на работе же они это делают, а после. Для расслабления.
С этими тяжелыми мыслями я и заснула. Проснулась, как ни странно, рано. Родители еще спали. Поэтому завтракала я в тишине. Когда услышала копошение в родительской спальне, быстро, в пару глотков, допила чай и снова ушла к себе, собираться. Если говорить уж совсем откровенно — замазывать свой синяк, который красовался на половину скулы. У зеркала я провела минут двадцать. Пришлось распределить тональный крем по всему лицу, чтобы одна половина не сильно отличалась от другой. Но и так было видно, что что-то с моим лицом не то. Поэтому, достав из ящика стола очешник, извлекла из него очки для компьютера. В целом, если не вглядываться, не заметно.
Увы, ка оказалось, незаметно было только для меня. А вот Мира сразу поняла, что случилось и, уличив момент во время первого перерыва, отвела меня подальше от аудиторий, где не мельтешили студенты, и приступила к допросу. Скрывать от подруги ничего не стала. У нее, конечно, в семье тоже не все гладко было. Но до такого не доходило.
— Может… — задумчиво заговорила Мирослава, когда я закончила свой короткий рассказ, — ты у меня какое-то время поживешь?
— А мать как же? — забеспокоилась. — Что он с ней сделать может?
— А ты как ему противостоять собралась, — нахмурилась Мира, указывая рукой мне на лицо. — Посмотри, до чего дошло. Кто бы мог подумать, что твоей отец на такое способен. Все ведь нормально раньше было…
— У него другая появилась, — решила и про это Мире рассказать. — Мать об этом узнала. И, само собой, не может сдержаться, чтобы его не поддеть. Да и он… словно с цепи сорвался.
— Почему они не разведутся?
— Я не знаю, — развожу руками. — Матери квартира от бабушки досталась. Но она в Воронеже. Туда никто из нас точно не поедет.
— И что ты будешь делать?
— Ничего, — а что я могла еще сказать. — Пока они не поговорят спокойно, так и будут… пытаться побольнее друг друга задеть.
— Но ведь попадает и тебе, — подруга снова указала рукой на мое лицо.
— Это в первый раз. Возможно, такого больше не повторится.
Продолжать этот разговор не хотела. Поэтому, схватив подругу за руку, потащила ее обратно к аудиториям. Мирка возмущалась тихо. Обещала, что мы еще обязательно вернемся к этому разговору. Как по мне, лучше этого лишний раз не касаться. Мои проблемы и решать их только мне.
Телефон в кармане джинсов завибрировал. Остановившись в коридоре, все так же не выпуская руки подруги, полезла за смартфоном. Сегодня Дима припозднился. Но сообщение написал. Что было приятно.
— Снова твой загадочный Дмитрий? — хмыкнула Мира, легко угадав, кто решил мне написать. Но, видимо, чтобы окончательно убедиться, посмотрела в экран телефона, выглянув из-за моей спины.
