них», что породило у лиц, работавших под его руководством «глубокое уважение и искреннюю преданность»[133].
Можно выделить нечто общее во всех этих характеристиках, несмотря на то, что давали их люди, состоявшие в разных отношениях с Владимиром Николаевичем: кто-то восхищался педантичностью и профессионализмом Коковцова, кто-то называл это «формализмом». Тем не менее не оставляет сомнения факт наличия у него собственной позиции, иногда даже слишком конфликтной. Современники отмечали такие качества В. Н. Коковцова, как умение вникать в детали обсуждаемой проблемы, знание законодательства, педантизм, дипломатичность и красноречие.
Развитие таких качеств предполагало работоспособность. Вхождение во все детали делопроизводства требовало времени, не считая обсуждения. А у В. Н. Коковцова вообще это занимало очень много сил и энергии. Например, прошение царю на двух страницах он составлял три дня[134].
Это характеризует индивидуальный стиль деятельности человека и помогает понять, что, очевидно, В. Н. Коковцов не принадлежал к типу реформаторов — разработка программы реформ, возможно, была для него непосильным делом, хотя в бытность его министром финансов он постоянно стремился к сокращению документооборота по ведомству[135].
Таким образом, загруженность текущими делами не предрасполагала В. Н. Коковцова к размышлениям по проблемам переустройства, а собственно выработанная или какая-нибудь заимствованная политическая программа как таковая у него отсутствовала. Возможно, что личные особенности характера В. Н. Коковцова в сочетании с недостатком времени не способствовали ее разработке.
Вместе с тем, исследователи замечают, что В. Н. Коковцов был человеком, который привык много работать[136], поэтому при желании он все же мог уделить время ее выработке. Именно с этой точки зрения, на наш взгляд, стоит посмотреть на его повседневные дела[137]. Большая часть из них была неотъемлемой частью, продолжением его обязанностей как чиновника высокого ранга. Например, В. Н. Коковцов был посетителем светского салона генеральши А. В. Богданович, которая вела дневник, позволяющий нам констатировать этот факт. Её салон был известен своей правоконсервативной ориентацией. С другой стороны, исследователями было замечено, что «у супругов Богдановичей собиралась разношерстная аудитория, объединенная не только приверженностью к стародворянским монархическим идеалам, но и отсутствием каких-либо притязаний на политическую самостоятельность, в равной степени свойственных как правому, так и либеральному дворянству»[138]. Из дальнейшего изложения станет вполне очевидно, что В. Н. Коковцов вполне подходил под это описание. М. Палеолог в дневнике в записи от 22 сентября 1916 г. сообщил, что «обедал сегодня в ресторане „Донон“ с Коковцовым и Путиловым. Бывший председатель Совета Министров и богатейший банкир соперничают друг с другом в пессимизме, один превосходит другого» и при этом В. Н. Коковцов заявил, что «мы идем к революции»[139].
Современные оценки чиновничества и его отдельных представителей требуют анализа социокультурной и политической ситуации, в которой действовал человек. При характеристике чиновничества ранее в историографии привлекался не слишком широкий круг источников. Как правило, опора делалась на воспоминания и Табель о рангах. Этот законодательный акт Петра I 1722 года, устанавливающий 14 классных чинов, определил доминирующее значение высшего чиновничества в России. Этот же документ определил, что производство в следующий чин не являлось выборным, в то время как на Западе уже давно существовала конкурсная система. В России такую мысль пробовал провести Сперанский в 1834 году, но указ утвержден не был.
В последнее время круг тем при изучении социальной группы высшего чиновничества значительно расширился.
Большой интерес на данном этапе представляет исследование повседневной жизни, самосознания чиновничества, его политических идеалов, мотивации. Это связано с тем, что во многом чиновничество представляло собой «скелет» государственной структуры. М. Палеолог так выразил эту мысль: «Следуя своим принципам и своему строю, царизм вынужден быть безгрешным, никогда не ошибающимся и совершенным. Никакому другому правительству не нужны в такой степени интеллигентность, честность, мудрость, дух порядка, предвидение, талант; дело в том, что вне царского строя, то есть вне его административной олигархии, ничего нет: ни контролирующего механизма, ни автономных ячеек, ни прочно установленных партий, ни социальных группировок, никакой легальной или бытовой организации общественной воли. Поэтому если при этом строе случается ошибка, то ее замечают слишком поздно и некому ее исправить»[140].
С. Ю. Витте в брошюре «Самодержавие и земство» также выражает взгляд на чиновничество как на становой «хребет» государства[141], а вместе с тем политическая окраска этого «станового хребта» являлась неоднородной[142].
При изучении повседневной жизни и самосознания чиновничества Российской империи, особенно высших государственных деятелей, большое значение имеет исследование таких аспектов как имущественное положение, мотивы поступления человека на государственную службу и цель деятельности уже в бытность высшим государственным деятелем.
По мнению Р. Пайпса, одной из мотиваций русских чиновников было стремление «кормиться от дел», что порождалось правительством, которое «веками не платило жалованья своим чиновникам»[143]. Вряд ли это имело место быть в отношении всей массы чиновничества, особенно высшего. Более того, архивные материалы позволяют сделать вывод, что зачастую царь увеличивал жалованье чиновнику, соглашаясь с просьбами людей, за него хлопотавших[144].
Интерес представляет и мотивация государственной службы чиновничества. Стереотипным представлением является мнение о том, что основная масса высшего чиновничества была, что называется, «серой», неинтеллектуальной, неинтеллигентной, процветали такие явления как «низкая эффективность государственного управления, неправовой характер, произвол чиновников, карьеризм, коррупция и другие не лучшие черты, ярко описанные русскими классиками и иностранцами»[145]. К. Э. Разлогов предложил разделять понятия «интеллектуал» и «интеллигент»: Если для того, чтобы стать признанным интеллектуалом, достаточно образованности и умения формулировать свои мысли, то интеллигент должен быть «хорошим и воспитанным человеком», отстаивающим определенные нравственные постулаты. Далее, речь может идти об уровне образованности и мере влияния на окружающих: «не всякий интеллигент интеллектуал»[146]. Развивая эту мысль, можно сделать вывод о том, что высшие государственные деятели Российской империи — интеллектуалы, но лишь по ряду признаков интеллигенты. В результате можно говорить о том, что высшее чиновничество — особый вид интеллигенции со свойственными этой группе политической культурой, идеалами, мотивацией, жизненными стратегиями, методами достижения целей.
Высшая правительственная элита очень сильно влияла на царя, и естественным желанием являлось быть как можно ближе к лицам императорской фамилии, что позволяло более полно реализовать функцию власти. Делалось это, как правило, через фаворитов. Другим методом являлось заполнение своими приверженцами того ведомства, где чиновник получал должность. Не случайно бывали случаи, когда после увольнения с высшего поста за чиновником высшего класса по собственному желанию увольнялись или, воспользовавшись ситуаций, переводились в другие департаменты и низшие. Примером может служить увольнение с постов министра финансов и председателя Совета министров В. Н. Коковцова. При его увольнении трое сотрудников Министерства финансов не захотели оставаться в министерстве под управлением нового министра П. Л. Барка и просили В. Н. Коковцова помочь им перейти в Государственный Совет, или
