Сенат, «и, в крайнем случае готовы выйти совсем в отставку, так как решительно не в состоянии продолжать работу в Министерстве финансов при изменившихся условиях»[147].
В. Н. Коковцов был признанным современниками интеллектуалом, профессионалом в своем деле, это был человек-аналитик. В любом случае, подводя итог характеристике В. Н. Коковцова как личности, уместно будет выразить вывод словами начальника его охраны В. Ф. Джунковского: «Это был очень корректный, аккуратный петербургский чиновник, безусловно умный, но и только»[148]. Вместе с тем эта характеристика касается профессиональных качеств В. Н. Коковцова.
В политическом имидже В. Н. Коковцова можно найти некоторые черты интеллигентности: он не был замешан в крупных политических или личных скандалах, с его именем нельзя связать агрессивный стиль межличностных отношений. После отставки на его имя шли сочувственные и приветственные телеграммы, которые позволяют характеризовать его с точки зрения обыденной жизни. Это письма и телеграммы от людей разных социальных групп с широким географическим охватом[149]. Родион Гернгросс, присяжный поверенный, юрисконсульт Государственного дворянского земельного, Крестьянского поземельного, Волжско-Камского банков благодарил В. Н. Коковцова за участие в его судьбе[150], «глубокую скорбь» по поводу отставки выразил Э. Л. Нобель с благодарностью, что Коковцов «всегда с большим терпением» его выслушивал, несмотря на загруженность делами. В заключении он подчеркнул, что «все это время будет для меня светлым периодом как в моей частной, так и в деловой жизни»[151]. Очень много телеграмм в связи с отставкой поступило от простых лиц самых разных званий: токарей, «скромных тружеников»[152].
Итак, можно предположить, что основными факторами, повлиявшими на становление мировоззрения, самосознания В. Н. Коковцова послужили его дворянское происхождение, обучение в Александровском лицее, личное стремление к познанию, высокая работоспособность. В период постепенного прохождения до высших ступеней в чиновничьей иерархии В. Н. Коковцов приобрел большой опыт законодательной, политической, делопроизводственной деятельности. Он вник в основные вопросы государственного управления, имел опыт участия во многих государственных комиссиях, касающихся самых разнообразных вопросов. Все это способствовало более рельефному оформлению таких черт характера, как умеренный консерватизм, европейская образованность, педантизм в работе и учебе. На политической сцене В. Н. Коковцов был фигурой с четко определившимися государственными интересами. Он показал себя государственным деятелем, не претендующим на выдвижение реформаторских программ. Он пытался подстраиваться под существующее течение политической жизни. В сложившейся политической ситуации это устраивало Николая II, от которого зависело, в конечном итоге, назначение чиновника на самые высшие руководящие посты.
Царь хотел изменений исходя из сравнения положения России и других стран. Но при этом важным было, чтобы это шло от его самодержавной воли. Он очень ревниво воспринимал чужую опережающую мысль. Человека, у которого она появлялась, просили изложить ее на бумаге, а правом царя было запустить ее в жизнь, или нет.
В. Н. Коковцов жил в нормированном обществе, в котором стали происходить различные явления, в том числе и модернизации (вестернизации, развития технологий). «Петербург представлял собой крупный культурный центр, где общественное мнение, даже при надлежащей организованности и при стесненной гласности все же играло значительную роль и имело неоспоримое значение и даже силу»[153]. Помимо этого, существовали явления, которые были известны в истории Российского государства с момента его возникновения: социальное недовольство, межсословные противоречия, разрыв в образовательном уровне между слоями общества и прочие явления, которые можно назвать хроническими социальными недугами, которые не хватало времени решить, и они переходили из одного хронологического периода в другой.
В. Н. Коковцов обладал всеми параметрами (происхождение, воспитание, европейская образованность, личные качества) чтобы выступить с реформаторской инициативой. Деятельность В. Н. Коковцова как министра финансов была многогранна, обширна. Предметом его ведения были факторы, находящиеся и вне его профессиональной и личностной компетенции; он мог задействовать различные управленческие рычаги для реализации своей возможной программы преобразований. Вместе с тем условия социокультурной среды были таковы, что ему необходимо было считаться и принимать во внимание не только свои, но и властные полномочия лиц, находящихся выше в управленческой иерархии, в том числе и монарха, дворца, Государственного совета, Государственной думы, Совета министров, прессы и «темных»[154] сил (Распутин, придворный доктор Бадмаев).
После отставки В. Н. Коковцов продолжает быть в курсе всех событий, касающихся не только его прошлой деятельности, но и ситуации в стране. М. Палеолог, приехав к нему в гости в августе 1916 года, нашел его «настроенным более пессимистически, чем когда-либо. Отставка С. Д. Сазонова и генерала Беляева беспокоят его в высшей степени.
— Императрица, — говорит он мне, — будет теперь всемогущей… Эгоистически я поздравляю себя, что я больше не министр, что на мне не лежит никакой ответственности за готовящуюся катастрофу! Но как гражданин, я плачу о своей стране!»[155]. В надвигающейся катастрофе винил В. Н. Коковцов и императора, о котором он говорил в связи с этим, что «его образования недостаточно, и величие задач, решение которых составляет его миссию, слишком часто выходит из пределов досягаемости его понимания. Он не знает ни людей, ни дел, ни жизни. Его недоверие к себе самому и к другим заставляет его остерегаться всякого превосходства. Т. о. он терпит возле себя лишь ничтожества»[156]. Накануне революции М. Палеолог побывал у В. Н. Коковцова вновь — 4 января 1917 года: «Никогда еще бывший председатель Совета министров, пессимизм которого столько раз оправдывался, не формулировал при мне таких мрачных предсказаний. Он предвидит в близком будущем либо дворцовый переворот, либо революцию… Восстание вспыхнет немедленно в случае поражения или голодного кризиса». При аудиенции у царя В. Н. Коковцов просил М. Палеолога «сказать ему все то страшное, что грозит России». Анализ ситуации Коковцовым оправдался.
В. Н. Коковцов не принял революцию, более всего в которой его потрясли толпы «разъяренной черни». События революционного периода в его изложении потрясают. Это — живые воспоминания о кровожадности и разнузданности толпы, об ужасах его ареста, допросах, состоянии переполненных известными людьми тюрем[157]. Нужно отметить, что причин революции В. Н. Коковцов либо не осознавал, либо не стал раскрывать своих размышлений в воспоминаниях. Он говорил только о неправильных действиях министров тех кабинетов, которые были сформированы после его отставки — он считал, что впоследствии они сыграли «очень печальную роль в последние месяцы перед революцией и заплатили своей собственной жизнью за печальные проявления их неумелой деятельности». Своей причастности к случившемуся он либо не допускал и в мыслях, либо не захотел писать об этом.
С большими предосторожностями В. Н. Коковцов с женой смог бежать за границу через Финляндию (один из путей незаконной эмиграции среди множества других[158]). Они остановились в Париже, где их поселили «на левом берегу Сены, в гостинице „Лютеция“, дабы мне было ближе к посольству». Здесь сыграли свою роль его прошлые связи с представителями французской элиты. Из России он эмигрировал в ноябре 1917 года.
