Перед вылетом из Англии офицер-инструктор сказал, что их сбросят в районе Пльзени. Им дали адреса трех людей, которые, как считалось, могут помочь, но гарантий никаких нет. Чехословакия была три года отрезана от остального мира. Важные интересы союзников лежали в других местах. Ян и Йозеф были первыми на этой земле, которая с большой вероятностью может оказаться враждебной.
Им сказали, что местность вокруг Пльзени — холмистая, с обширными полосами сосновых лесов, в которых будет нетрудно найти укрытие. А та земля, на которой они стояли теперь, даже в темноте производила впечатление открытой местности, и вокруг определенно не было никаких деревьев.
Йозеф сказал, что, спускаясь, он заметил невдалеке справа какие-то темные объекты. Он подумал, что это могут быть какие-нибудь сараи, где им удастся укрыться.
Ян обнял Йозефа за талию, и они вместе заковыляли по промерзшей земле в том направлении. Было очень холодно, изо ртов при дыхании шел пар, и было трудно дышать. Несмотря на то, что они были целиком сосредоточены на том, чтобы дойти до цели, оба чувствовали сосущий страх под ложечкой, ожидая на каждом шагу встретиться с неожиданностью. Во время подготовки и на инструктаже им говорили, что этот момент — самый опасный. Они были беззащитны, как два ежа, ползущих среди бела дня через дорогу.
Через несколько минут из темноты выплыли два низких темных строения. Да, это были хижины. Ян оставил Йозефа и пошел вперед на разведку. В обоих домиках никого не было. Один, с треугольной крышей, был заполнен сеном, другой, квадратный, приземистый, был явно пуст.
Ян вернулся за Йозефом, и они вместе тщательно осмотрели пустой домик. Ян попробовал открыть дверь, она была заперта.
Но доска обшивки над дверью оказалась прогнившей и легко сорвалась со ржавых гвоздей. Они оторвали доски, проделали проход, и Ян помог Йозефу пробраться внутрь. Он услышал, как.
Йозеф застонал, ступив больной ногой.
Не считая каких-то ящиков и прочих предметов, сложенных у одной стены, домик был пуст. Воздух внутри него был немножко теплее, чем снаружи.
Оставив Йозефа в домике, Ян отправился обратно, чтобы забрать парашюты, а также найти парашют с мешком, содержащим их оружие и припасы. Глаза уже привыкли к темноте, и он отыскал его без труда. Ему пришлось проделать путь дважды: в первый раз он притащил в домик два парашюта, во второй раз — мешок с прикрепленным к нему третьим парашютом. Он протолкнул мешок сквозь дыру над дверью, а следом за ним — свой парашют. Парашют Йозефа он сложил у боковой стены домика снаружи и присыпал его тонким слоем снега.
Ян прекрасно знал, что он нарушает первейший закон парашютиста, который им постоянно твердили во время подготовки: «Зарой парашют в землю сразу же после приземления!»
Но Ян и Йозеф были не простыми парашютистами. С самого начала они приняли свои собственные правила, иногда противоречащие здравому смыслу, а порой кажущиеся просто безумными.
К какому другому заключению можно прийти, узнав, что после приземления в стране, где каждая тень могла скрывать угрозу их жизни, они решили сохранить свои парашюты в качестве «сувениров»? Они еще не решили, как именно это сделают, но определенно считали, что после войны парашют будет висеть на специальном месте в доме у каждого из них, как память о том дне, когда они вернулись в Чехословакию, чтобы одним ударом отомстить хотя бы за малую часть того вреда, который нацисты причинили их стране. Такова была степень их уверенности в том, что они добьются цели, и степень их отчаянной глупости.
В темноте домика они открыли мясные консервы и бисквиты, выковырнули замороженное мясо из банок на мягкий шелк парашюта и разделили его на кусочки ножами. Хорошо было подкрепиться, чувствуя под ногами твердую землю. При таком, полном сомнений, будущем, надо было ценить настоящий момент: сидя в безопасности, утоляя жизненную потребность в еде и питье, они согревались сознанием того, что они живы и целы.
Они ели молча, погруженные каждый в свои мысли. Теперь можно было поразмышлять о том приказе, который привел их сюда, о первой встрече с руководством чехословацкой разведки в Лондоне, на которой им сообщили, что за ними специально наблюдают с самого начала подготовки. Без предисловий их сразу спросили, желают ли они вместе вернуться в Чехословакию для выполнения миссии особой важности. Когда они, не колеблясь, ответили «да», а руководители разведки очевидно и не ждали от них иного ответа, была раскрыта вся значительность этой миссии.
Рейхспротектор Богемии и Моравии барон фон Нойрат, якобы по болезни, отстранен от своего поста. Болезнь была удобным предлогом. Он не справился. Недовольная и не идущая на сотрудничество Чехословакия была далека от того образца зависимого государства, на который рассчитывал Гитлер. Производство падало, студенты имели дерзость устраивать уличные демонстрации, и марионеточное правительство ничего не могло поделать с этими вредными чехами.
27 сентября 1941 года в Прагу прибыл генерал СС Рейнхард Гейдрих для исправления положения на посту исполняющего обязанности рейхспротектора Богемии и Моравии. Сразу же устроив пресс-конференцию, он объявил о введении, начиная с данного момента, чрезвычайного положения. Он также обнародовал список видных чехословацких общественных деятелей и военных, которые уже много месяцев содержатся в заключении, а теперь должны быть казнены. Он ясно дал понять, что это — только начало. В течение ближайших недель будут подготовлены новые списки. Все, отказавшиеся сотрудничать с Великой Германией, подлежат уничтожению. Урны с их прахом, с указанием даты и времени казни, будут переданы родственникам без промедления.
Закон Германии будет исполняться без исключений, эффективно и беспощадно.
Вскоре, разумно оценив ситуацию, Гейдрих начал заигрывать с рабочими. «Какая польза чехам от всех этих генералов и интеллектуалов?» — спрашивал он. Он нажимал на грубо материалистические чувства. В поощрение за сверхурочные работы — дополнительные карточки на хлеб, на сало, на мясо. Этой взятке желудку почти невозможно было противостоять. А если рабочий и вправду начинал усердствовать, к его услугам — семейный отдых в лучших отелях, прежде доступных только богачам и аристократам, повышенная зарплата и питание. Постоянные обещания улучшения питания. Уже через месяц производство начало расти, особенно, производство военной продукции.
Яну и Йозефу показали радиорепортажи, перехваченные Би-би-си. Успехи Гейдриха говорили сами за себя:
«Гейдрих — друг всех рабочих… Гейдрих пишет статью о Вацлавских традициях… Гейдрих получает обращение в свою поддержку… Гейдрих с супругой посещает вечер Моцарта в Праге.»
