металлически поблескивающую сферу, отразившуюся в её больших красивых глазах.
— Держи, Ян, это тебе, — я протянул шарик Янке.
— Правда? Спасибо, Алан, это будет… свадебный подарок, — засмеялась Янка, толкнув меня в бок.
— Кончайте трепаться, скоро стемнеет и придётся тогда с фонариками возиться! — сказал Николай.
— В любом случае придётся, — ответил я ему. — Пойдёмте уже, ночью опаснее будет.
На улице был ещё полдень, о чём нам громким боем не преминули напомнить огромные старые часы на центральном круглом здании Собора Испытания. Они висели высоко, под самым потолком, заменявшим собой небосвод, как говорил учитель. На самом деле, он был неплохой мужик, древний правда, и рассказывал нам о мире много такого, о чём молчали даже родители тех, у кого они ещё оставались.
Газовые фонари пока ещё ярко горели, освещая узкие и извилистые улицы нашего Седьмого города. Их яркий синеватый свет отражался в маленьких квадратных окошках двух- и трёхэтажных каменных домов, либо терялся в мягком мерцающем блеске свечей, горящих внутри. Тогда можно было заглянуть внутрь жилищ и увидеть неприглядное внутреннее убранство небольших комнатушек. Невысокие ограды по краям дорог отбрасывали странные тени, напоминающие то шпалы и рельсы нашего Метро, то жутких монстров, которыми пугают непослушных малышей.
Местами с потолка свисали, опускаясь почти до самого низа пещеры, массивные каменные сосульки — сталактиты, отливающие кристаллами меди, прораставшими из их глубины. Они же в свете уличных фонарей ярко поблескивали медными гранями и оставляли за собой длинные и толстые тени, росчерком пересекающие сразу несколько улиц. Дома в городе располагались весьма хаотично, часто прислоняясь одним боком к сталактитам или к стенам пещеры, и лишь Собор в самом центре Седьмого поражал своей высотой, упираясь в её свод. Между зданиями были протянуты многочисленные верёвки, на которых сушили стиранную одежду, громко хлопавшую на ветру и развевающуюся подобно флагам:
«Флагам капитуляции перед нашим образом жизни на большой глубине и безнадёгой, висевшей над каждым домом», — подумал я.
«В общем-то, ничего не обычного, самый заурядный городок на нашей ветке Метро, Южная станция, как его ещё иногда называли редкие посетители, прибывающие к нам из других городов», — так я размышлял, смотря по сторонам на родные улочки города, в котором я прожил свои восемнадцать лет.
То тут, то там по ним шли люди, кто-то по делам, иные торговали прямо на крыльце собственного дома. В центре, на площади возле Собора, всегда было шумно и толпы народа гуляли, любуясь большим мраморным фонтаном, в чаше которого плавали мелкие разноцветные рыбки. Водяные брызги попали мне на лицо, напомнив, как в детстве мы с Яной плавали здесь, а пожилой охранник гонялся за нами и даже выпорол меня однажды, пока я прикрывал Янин побег.
Наконец, пройдя мимо площади, мы вышли к красивому садику, где стояло много цветущих деревьев. Все их ветви были усыпаны светло-розовыми цветами, источающими терпкий пряный аромат. Небольшие пчёлы, покрытые пушистым, светло-розовым мехом, летали от цветка к цветку. Этот сад являлся, пожалуй, единственным местом в городе, которое освещалось с помощью электричества.
— Ура — а–а, это же Сахарная ферма! — по-детски радостно взвизгнула Яна, бросаясь по центральной садовой аллее к деревьям.
— Смотри, пчёлы ужалят, — засмеялся Антон.
— Они безобидные, у меня здесь мама… работала до школы… Она очень любила это место, как и я, — Яна замолчала, растерянно остановившись на середине садовой дорожки, обернулась и посмотрела на меня.
— Ян, пойдём, — тихо позвал я.
Мы медленно спускались в сторону Станции по центральной улице, при этом редкие люди, встречающиеся нам по пути, неодобрительно оглядывались на нашу шумную компанию, нарушающую привычную тишину города. Мне и Яне эта дорога была до боли знакома с раннего детства, друзья же редко бывали в этих местах.
Пройдя несколько кварталов невысоких, крепких каменных домишек, мы вышли на окраину Седьмого.
— Ребята, я забегу, переоденусь, подождите меня, хорошо? — спросила Янка на ходу, уже вбегая в двухэтажный старый дом на самой окраине.
— Детский приют «Солнышко», — прочитали мы вывеску над пыльным, каменным, обшарпанным крыльцом.
Мы осмотрелись вокруг — место было довольно унылым. Приют стоял в стороне и казался как будто оторванным от города и это несмотря на то, что селили здесь и без того одиноких деток.
«Но этот древний дом до сих пор хранит наши с Яной воспоминания о времени, проведённом вместе. Если бы не каменная мостовая, я бы, наверное, уже протоптал до него колею по дороге от своего дома и до школы, встречая и провожая Яну почти каждый день», — подумал я.
— Алан, что означает «Солнышко», ты не знаешь? — оторвал меня от размышлений Николай.
— Я не помню, вроде бы так в Золотом городе звался источник света, наверное.
— И давно она тут… обитает? — Антон задумчиво оглядывал обшарпанное здание.
— У неё мать, десять лет тому назад, ещё на первом году нашей учёбы, упала в лаву. Янка рассказывала, что до этого она работала на Сахарной ферме, но потом, когда Яна пошла в школу, матери пришлось перебраться на термальные электростанции. А её отец погиб ещё раньше, не знаю где, — вздохнул я.
Мы молча стояли и ждали, оглядывая неуютное здание.
— Ну как вы тут, чего скисли? Побежали, кто первый, тот всё добро себе забирает! — воскликнула вылетевшая на крыльцо Янка, переодевшись из строгой школьной униформы в ярко жёлтое платье и легкие кроссовки.
— Там дальше, ну, сама знаешь, не беги в общем, — одернул я её. — Да и платье, как бы, не стоило туда надевать — испортишь.
— Ты что-то имеешь против моего платья? — возмутилась Янка, сердито сверкнув на меня глазами.
Мне пришлось с ней согласиться. «Но ведь пожалеет об этом, это точно», — мелькнула мысль.
Пройдя немного вперед и свернув в соседнее ответвление пещеры, мы увидели за углом яркое огненное зарево и вскоре вышли к Лавовому накопителю. Здесь, на самом берегу бескрайнего бушующего поля раскалённой лавы, располагались термальные электростанции или «термалки», как звали мы их, стоящие на сваях над бурлящими и источающими жар расплавленными потоками, соединённые длинными мостами, похожими издалека на тончайшие паутинки, раскинутые над лавовой бездной.
«Термалки» являлись гордостью и достопримечательностью Седьмого наряду с Сахарной фермой. Все их мощности по выработке электричества были направлены на поддержание нашего города — на обессоливание воды и очистку воздуха от вредных газов. Они также вносили основной вклад в работу ветки метро, по которой нам доставляли продукты из других городов.
— Долго ещё? — ныла Яна, стараясь смотреть только под ноги, старательно не замечая лавовых потоков вокруг.
— Ты чего, на станции ни разу не была? — тихо спросил я
