– Ваших детей уже сейчас, кроме игр, тряпок и жрачки, ничего не интересует. А когда они становятся постарше, то у них на уме одни деньги.
– А что у них ещё должно быть на уме?! – как-то возмутился один из рабочих, пожилой уже мужик, «Правильный», как мы называли его за глаза. – Это тебе ничего не нужно – ушёл из семьи и теперь живёшь как хочешь. Да ты толком и не знаешь, что такое детей вырастить. А чтобы детей воспитать, нужны, во-первых, деньги, во-вторых, деньги, и в-третьих, – деньги. Потому что детей нужно кормить, одевать, платить за детский сад, за школу, да ещё и обеспечивать их карманными расходами так, чтобы они не чувствовали себя ущемлёнными рядом со сверстниками. А для всего этого нужны деньги. – Ну, да где тебе понять, – махнул рукой «Правильный», мы его называли так за старание не отставать от «других» и по возможности быть образцовым во всем: в работе, в зарплате, в качестве жизни.
Сам Алексей жил на арендованной квартире, за которую отдавал половину зарплаты. Машины у него не было, и единственным развлечением для Алексея были походы в горы и пустыню. Ни на одной работе больше двух лет он не держался, уходил всегда со скандалом, никому ничего так и не доказав.
– Неудачник, – бросали ему собеседники мысленно или вслух в ответ на его философию. Но досадливо махал на них рукой он, а не они. Так обычно заканчивались все его споры и со мной, и с другими людьми. А в этот раз он не стал ни спорить со мной, ни даже возражать.
– Устал я, – вдруг сказал он. – Мне бы передохнуть.
Я посмотрел на него, и мне вдруг стало жаль его. Несмотря на свой тяжёлый характер, Алексей был искренним и добрым человеком. За это ему многое прощалось и на работе, и среди приятелей.
– У меня все эти годы не было передышки: с работы на работу… Так вся жизнь прошла… – Он и правда казался совершенно замученным. Но тут его лицо вдруг озарила улыбка: – Правда, во всём этом есть и хорошее: говорят же, что нет худа без добра.
Я с удивлением посмотрел на своего друга.
– Это ведь палка о двух концах, – продолжал Алексей. – Он, хозяин, тоже ведь вынужден меня терпеть.
– За деньги он готов на всё – терпеть любые унижения и даже удавиться, не то что тебя, – сказал я. Они давно уже были на ножах: хозяин и работник. Высокомерный хозяин, Толик, как его называли рабочие из числа лиц, особо приближённых к царственной персоне, очень гордился тем, что на его предприятии рабочие обеспечены многим из того, чего нет на других заводах.
– Я вам оплачиваю обеды, подвозку, дни отдыха и экскурсии, а вы мне чем в ответ платите?! – распекал он порой своих нерадивых рабочих. Рабочие в ответ молчали. Им нравились пикники, поездки и премиальные, которыми их баловал босс. Расчёт босса был верен: работяги старались. Алексей был единственным из всех, кто вечно всем был недоволен и вслух говорил всё, что думал. Разумеется, его недовольство тут же становилось известно начальству. У нас на заводе Алексей был на плохом счету с самого начала. Начальство не любило его: он никогда не участвовал ни в наших коллективных пикниках, ни в торжествах, и к тому же почти каждый его разговор с сослуживцами превращался в спор, а нередко и в ссору. С начальством он разговаривал чуть ли не сквозь зубы, обслугу – секретарш и прочий персонал – демонстративно не замечал вовсе. Может быть, хозяин и уволил бы его давно, но Алексей работал в таком месте, куда нашлось немного охотников. Началось всё с того, что Алексей пришёл прямо в кабинет начальницы отдела кадров, положив на стол папку со своими документами и потребовал для себя более квалифицированной работы.
– В конце концов, я – инженер, – сказал он.
– А разве диплом у вас подтверждён? Вы заканчивали в Израиле какие-нибудь курсы? – спросила начальница.
– Нет, я и без ваших курсов хорошо разбираюсь в своём деле.
– Другой работы для вас не будет, – бросила начальница и уткнулась в бумаги, давая тем самым понять, что разговор окончен. Но Алексей не успокоился и пошёл прямо к хозяину.
– Что ему надо? – высокомерно спросил Толик у секретарши, увидев Алексея в приёмной.
– Я по поводу работы, – сказал Алексей.
– Тебя не устраивает твоя работа? – нахмурился хозяин.
– Не устраивает. Я инженер и мог бы выполнять более квалифицированную работу с гораздо большей пользой для предприятия.
– Другой работы для тебя не будет, – отрезал хозяин.
– Почему?
– Потому что здесь я решаю, кто и где будет работать, – ещё больше нахмурился хозяин.
– Не нравится – увольняйся.
Тогда Алексей сдержался. Может быть, потому, что в том году он уже дважды успел поменять работу, а может, и потому, что в то время у него не было денег на аренду квартиры. Он долго молчал после этого, я уже даже думал, что он сломался и замолчал навсегда. Но нет, такие не ломаются до самой смерти. Алексей молча делал свою работу, почти ни с кем не разговаривал даже в перерыв или после работы. Если к нему обращались даже кто-то из начальства, он либо не отвечал, либо молча слушал, если это касалось непосредственно работы; ни с кем не здоровался и не прощался.
Первым противостояния не выдержал босс.
– Слушай, что тебе не нравится? – как-то раздражённо спросил его Толик. – Зарплата? Но это твоя цена, на которую ты согласился. Я же тебя не заставлял. Условия? Ну так найди себе другую работу – я тебя не держу.
Это было не совсем так. Босс держал его, вернее, терпел, потому что Алексей работал на самой тяжёлой и вредной работе, там, где редко кто задерживается. Таких, как Алексей, проработавших на вредном производстве больше полугода, было немного.
– Дай письмо – и я уйду, – поставил условие Алексей.
– Не нравится – увольняйся сам, – ощерился Толик.
– Ты, чтобы компенсацию за увольнение не платить, готов любые унижения терпеть. Говно ты, Толик. – вдруг спокойно констатировал Алексей. Толик переменился в лице.
– Прыгай хоть до потолка. Хоть на стенку лезь. А письма ты не получишь! Других денег для тебя нет и не будет. И другой работы тоже.
– Ладно, посмотрим, как ты запоёшь! – пригрозил боссу Алексей, сжав кулаки. Босс в ответ заржал:
– Что ты мне сделаешь?! Что ты можешь вообще?!
Алексей не ответил и, еле сдерживая ярость, повернулся к боссу спиной и ушёл обратно в свой цех. С того времени начальство мстило Алексею тем, что сокращало ему часы работы, а в своей зарплатной ведомости Алексей постоянно недосчитывался иногда пятидесяти, а порой и нескольких сот шекелей. Взрыв произошёл совершенно неожиданно, месяца через четыре после его стычки с боссом.
Начинался тот день как обычно: толпа рабочих растянулась от самого входа на фабрику, чуть ли не на сто метров. Так происходило каждый день при входе на работу и при выходе с неё. Рабочих обыскивали металлоискателями, проверяли их сумки, придирчиво сверяли номера на карточках. В коридоре, начинавшемся сразу за входом, где охранники с металлоискателями обыскивали входящих, стояли столы с подносами, на которых лежали конфеты и печенье. Некоторые из входивших угощались с подносов, но Алексей только презрительно фыркнул и прошёл мимо.
– Угощайся, чего ты? – позвал его один из охранников, изображая недоумение на лице. Алексей не ответил, только бросил на него презрительный взгляд и пошёл дальше. Люди приходили на работу с разным настроением, и охранники к этому привыкли. Ничто не предвещало скандала. Но, когда он был уже у самого входа и увидел секретаршу босса, выдававшую письма об увольнении временным рабочим, тем, кого босс набирал на краткосрочные проекты, он вдруг крикнул:
– Почему твой босс сам боится раздать им письма?
Секретарша сделала вид, что не замечает говорившего, но Алексей не унимался:
– Что, не хочет получить по морде?
– Успокойся, – подошёл к Алексею охранник. – Или я сейчас заберу у тебя твою карточку, и ты больше сюда никогда не зайдёшь.
В ответ Алексей сорвал с шеи свою рабочую карточку и швырнул охраннику в лицо:
– На, подавись! Одолжение он мне делает!
Охранник схватил Алексея за шиворот, но тот, как дзюдоист-профи, вывернул охраннику руку и швырнул его на пол. Другие охранники бросились на помощь к своему товарищу, но Алексей раскидывал их всех, как котят, и при этом орал:
– Одолжение он мне делает! В гробу я вас всех видел с вашей милостью! Понаставили здесь всякой охранной хрени, думаете, это вам поможет! Да мне и оружия не надо, я с ними и так справлюсь!
Наконец, кто-то из охранников из-за спины выпустил в лицо Алексею струю перечного газа, и только после этого охранники повалили его на землю…
Я встретил его месяца через два после устроенного им дебоша на проходной. До этого у нас всё не получалось с ним встретиться. Алексей как раз выходил из здания, где размещалась государственная служба трудоустройства.
– Свобода! – радостно крикнул он в ответ на мой вопрос и поднял вверх два пальца, символизируя латинское «V» – «Победа».
