двигались по магистрали, ведущей в аэропорт. Для каждого направления движения было по три полосы – три полосы из города, три в город. Такси ехало со скоростью около восьмидесяти километров в час. Все было хорошо, движение не было плотным. На небе были уже видны звезды. Таксист, что нас вез, был мужчина лет 40, спокойны и приятный. Он уверенно вел автомобиль, не нарушая правил. Я сидел у задней правой двери, смотрел то на звезды, то на огоньки фонарей, предвкушая ближайшее будущее – перелет, отель, море. Амелия лежала у меня на плече, и я держал ее за руку. Водитель начал часто поглядывать в зеркало заднего вида. Я немного подвинул Амелию и решил взглянуть назад. В двухстах-трехстах неслись два мотоциклиста, резко перестраиваясь и обгоняя других участников движения. Они как две поли пронеслись по обе стороны от такси.
– Что за люди… – произнесла Амелия и снова устроилась у меня на плече.
Нас не спеша по левому ряду обогнала Тойота Камри. Через секунду, на этом же ряду появилась другая машина, несущаяся на сумасшедшей скорости, как потом выяснилось тоже Тойота, но только Селика. И именно в этот момент матрица, о которой я говорил выше, начала рушится – наступило «вот».
Селика не вписалась в пространство, образовавшейся между нашим такси и впереди идущей Камри. Своим задним бампером Селика вытолкнула нас на правый ряд, по которому неслась другая машина, догоняющая Селику – БМВ 5ой серии. Она не успела отреагировать на наше появление на своем ряду и влетела нам в правое заднее крыло. Все произошло настолько быстро. Из всей этой аварии я помню три вещи – задние фонари Тойоты Селики, крик Амелии и сильный хлопок.
Не знаю, может это мне уже потом приснилось или померещилось, а может мозг еще был в сознании. Но я помню страшную пронизывающую боль по всему телу, в груди застрял так и не выбравшийся наружу крик. Я как будто был в зажат в бочке, которая все время падала. Я хотел оглядеться, но не мог подвинуться, я открывал глаза, но картинка не появлялась. Потом пришел страх и сильная ноющая боль.
Это было «все».
Всегда думайте о том, что «вот» и «все» идут очень близко друг с другом, под руку. И я Вас умоляю, всегда помните, что Вы может сделать так, чтобы «вот» не наступило. Потому что «все» Вам уже будет не подвластно.
Глава 11
12 марта 2019. «Где Амелия?» – прошептал я. Я чувствовал себя чертовски хреново. Не мог пошевелиться. Голова как будто онемела, как, впрочем, и все тело. Мне никто не отвечал.
– Где Амелия? Где я?
Я попытался повернуть голову. Но мне помешал гипс на шее и боль, словно ток отдававшаяся на мое намерение. Было темно. Вернее, я как будто не чувствовал глаз. Вроде бы открываю и закрываю веки, а ничего не происходит. Стало очень страшно, хотелось дотянуться рукой до глаз. У меня это получилось, хоть руки и плохо слушались. Глаза на месте. Голова перевязана. Ах как больно, в спине кольнуло от движения руки. Я медленно ее вернул на место.
– Тут есть кто-нибудь? – шепотом вымолвил я, на более громкий голос у меня не было сил.
Я прислушался. Ждал ответа. Справа от меня что-то пикало, очень тихо. Где-то было какое-то движение. Я как будто даже услышал голос. Но никто не отвечает мне.
«Похоже, я в больнице. Где же Амелия? Где моя Амелия? Мы попали в аварию… Черт! Мы должны были быть на пляже в Эмиратах! Какого черта? За что?». Мою грудь сдавливало. Хотелось проснуться. «Это же сон, правда?». Надо проснуться. Просто кошмар. Но я не просыпался. Я уже в сознании. Ужас. «Держись чувак! Сейчас кто-нибудь придет.»
Я вдохнул побольше. Набрался сил. Напрягся.
– Да есть тут… – я попытался сказать, как можно громче, -кто-нибудь?..
Закончил шепотом.
Голова загудела. Нет-нет. Где Амелия? Я обессилил.
– Он пришел в сознание, – неизвестный голос произнес где-то далеко.
Звук был приглушен. Я лучше слышал биение собственного сердца. Зачем так больно? Дышать тяжело. Сделать движение еще тяжелее. Ничего не вижу!
– Лежите, не двигайтесь, все хорошо, – ответил голос.
– Где Амелия? Почему я ничего не вижу? Я ослеп?
– Не беспокойтесь. Ваша жена жива, – ответила, по всей видимости медсестра.
– Как она? С ней все хорошо? Где она? – я напрягал горло, легкие, голову и спрашивал. Пока были хоть какие-то силы.
– Ее прооперировали. Все будет хорошо. Ей, также, как и Вам необходим отдых.
– Я ничего не вижу…
– Подождите, – медсестра нажала на какую-то кнопку, – а сейчас?
– Ничего…
– Отдыхайте, мы пока не можем сделать снимок, Вам надо поправиться. Все будет хорошо, Вы, главное, не переживайте.
– Спасибо…
Как тут не переживать? Нет, ну за что? Мы же не плохие люди? Что теперь будет? Как же хочется, снова почувствовать себя человеком. Сильным, с голосом. Хочется увидеть, что же тут происходит. Хочется встать на ноги и пойти найти мою Амелию.
В груди опять защемило. Я должен поправится. Должен дать набраться сил своему организму. Надо подумать о чем-то хорошем. Мы должны были быть сейчас совершенно в другом месте, здоровые и счастливые. Как в кино, только со мной, с нами. Нет, о хорошем думать не получается, плакать хочется.
Глава 12
16 марта 2019 года. Моя жизнь превратилась в кошмар. У меня не проходила боль в груди, боль не физическая, а душевная. В моих глазах так и не появился свет, а вместе с ним и надежда.
В детстве я несколько раз лежал в больнице. Сначала совсем маленьким, когда мне было лет 5, потом в начальных классах. Тогда у меня всегда было одно увлекательное занятие – я разглядывал покрашенные в голубой или желтый цвет стены и представлял, что это галактика, а пупырышки на стенах, капли засохшей краски, ворсинки от кисти, захваченные на годы в плен акрилом – это космические корабли, астероиды и планеты. Пока я лежал на процедурах или во время тихого часа я воображал себе баталии, которые происходили в моих выдуманных галактиках. Ко мне приходили мама и папа, они приносили мне сладости, фрукты, соки. У меня были друзья, с которыми иногда получалось во что-то поиграть. В целом я неплохо проводил время. По вечерам пациенты больницы собирались в холе и смотрели телевизор. Почти как санаторий, только больница. Грустно было только по утрам, когда включали жужжащую люминесцентную лампу, приносили таблетки, а за окном
