Пусть времени на это у меня было не слишком много, но я уже успел выяснить, что опасности устройство не представляло, как и магия в неё находящаяся. Комплексное воздействие магией, обнаружило определённый отклик на все четыре стихийных направления и,по своей структуре, напомнило запирающее заклинание на шкатулке, где цилиндр хранился. Вот только, дальнейшее изучение показало, что цилиндр не ещё одно хранилище, для чего-то более мелкого, скорее наоборот, ключ от такого хранилища. И, похоже, что муж миссис Шонс, именно с этого ключа брал идею для своего замка. Правда, четыре стихии не осилил, сделал только две. Но даже это, учитывая сложность плетения, было большим достижением для современных магов.
— Что же ты отпираешь, — пробормотал я, в который раз разглядывая закорючки на цилиндре. Не было сомнений, что это не просто украшения а какой-то шифр. Вот только местное письмо они совсем не напоминали. Хотя с момента Катаклизма письменность, вроде, не менялась. Значит это было что-то особенное, возможно некое тайное письмо древних магов, с другим алфавитом.
Располагались закорючки в двенадцать рядов, кольцом опоясывая цилиндр. Аккуратно выписав их на листок бумаги, я принялся группировать их по видам.
Если принять,что это тайный язык, значит значков должно быть столько, сколько букв в алфавите. Тут их было двадцать шесть, но значков я насчитал двенадцать видов всего. Вряд ли тайный язык был настолько фонетически беднее. Значит, скорее всего это была не азбука. Логично напрашивался вывод, что это цифры, но здесь счёт был строго десятичным, никаких извращений вроде нашего земного римского двенадцатиричного счёта…
Тут я замер, обдумывая эту мысль. А вдруг, действительно, чтобы запутать непосвящённого, создатели ключа сознательно изменили систему счёта?
Здесь, как и в моём мире, кто-то мог взять за основу счёта количество фаланг на пальцах одной руки, исключая большой. Вернее считая большим пальцем фаланги остальных.
Вот только как понять, какая закорючка, какую цифру обозначает? Я ещё раз вгляделся в них, а затем, подняв правую ладонь, начал прикладывать кончик большого пальца, поочередно к каждой фаланге, внимательно рассматривая получившееся. И, спустя пару мгновений, победно улыбнулся. Закорючки были схематичным изображением пальцев в разных позициях. Вскоре разбивка по цифрам уже была у меня. И я переписал все двенадцать рядов только уже в привычном для меня виде.
Но это было только начало пути. Пусть первый этап расшифровки я преодолел, оставался второй, — понять что эти цифры теперь означают. Двенадцать рядов по восемь цифр в каждом, это девяносто шесть цифр ровным счётом. И пока у меня не было совершенно никаких ассоциаций, на тему, что они могут означать.
Покрутив цилиндр и так и этак, я, со вздохом, убрал его обратно в шкатулку.
* * *
На следующее утро я был уже в Академии. Новогодние каникулы ещё не кончились и ничкто и ничто не нарушало установившийся покой. Но совсем скоро кончится первая декада и пустые газоны заполонят студенты. Тишина в ужасе покинет это место до следующих каникул и покой нам будет только сниться. То и дело в воздухе будут летать заклинания и пробовать на прочность крепкие стены, которые не столько защищают академию, от угрозы извне, сколько защищают весь остальной город от самой академии.
Взлетев по ступеням, в вошел в просторный холл, направляясь в ректорский кабинет, предполагая, что Сильвия должна быть на месте. Угадал, разве что не угадал, что она там будет не одна. Ничего такого, на самом деле, просто магесса дер Нодерляйн и проректор по внеучебной госпожа Мымр изволили пьянствовать.
Распахнув дверь, я увидел их обоих, вольготно расположившихся в креслах, в окружении батареи винных бутылок. Большей частью пустых.
— А, наш отмеченный Воином профессор пожаловал, — произнесла чуть заплетающимся языком женщина, посмотрев на меня, -ну заходи, коль не шутишь.
— Сильвия, Рагырда, — поздоровался я с обеими дамами, прошел, аккуратно переступая стеклянные ёмкости, присел на стул, — что отмечаете?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Отмечаем? — Нодерляйн икнула, затем скривилась и отхлебнула из горла зажатой в руке бутылки, — похороны отмечаем.
Я перевёл взгляд на понтийку, но та и не думала смеяться, продолжая с отрешённо мрачным видом смотреть куда-то вдаль. Похоже ректор про похороны не шутила.
— Соболезную, — лаконично ответил я, не став уточнять кого и когда похоронили.
Личное дело, меня не касается. Спросил:
— Насчёт переформирования групп, не думали?
— Твою мать, Локарис, ты что даже сейчас, в такой момент не можешь дать мне нормально проститься с давним товарищем? — с презрением произнесла Сильвия, покосившись на меня, — тебе настолько это важно?
— Прости, но да, важно. Если я не вовремя, так и скажи, приду завтра.
— Сиди, — топнула ногой она.
Перегнувшись через подлокотник кресла, нашарила ещё одну бутылку вина на полу, швырнула мне. Ну, или точнее будет сказать, что в меня. Благо сработали рефлексы и увесистый снаряд я перехватил до того как он встретился с моей головой.
— Решили мы всё, получишь ты свою группу, с этими заучками. Даже можешь их по своей программе учить, мне похрен, — грубовато ответила мне женщина, — всё одно, выпускные экзамены сдавать будете не мне.
— А кому? — задал я резонный вопрос.
— А я знаю? Как в столице решат.
Нодерляйн замолчала, вновь надолго присосавшись к бутылке. Затем вновь сфокусировала взгляд на мне и на вине, которое я вертел в руках.
— Что сидишь? Пей. Давай, пару глотков за беспокойную душу боевого мага Руксила Кадиса. Которому не сиделось на одном месте из за шила в жопе вот такого размера!
— Достойный был муж, — внезапно подала голос Мымр, всё также продолжая глядеть в пустоту, — появился ниоткуда и ушел в никуда.
Я тактично промолчал. Похоже обеих женщин с этим неизвестным мне Руксилом связывали какие-то отношения.
— Ни неоткуда, — поправила подругу Сильвия, — он был парнем с улицы, с самого занюханного района столицы. Воришка без прошлого и без будущего. Пока не ограбил магистра магии. Который, распознав в нем магический талант, не взял его себе в обучение.
— И ты веришь в эту чушь? — внезапно хмыкнула Рагырда, — поверь мне, навидалась я таких, со дна. Ничего общего. Задурил он тебе голову. Просто одарённый сынок богатеньких родителей позволивших себе оплатить индивидуальное обучение у магистра.
— Его проверял сам Капеллан!
— И? Капеллан тоже был всегда себе на уме, ему было выгодно поддерживать такую легенду подчинённого. Когда ты в разведке чем меньше правды о тебе знают, тем лучше.
Голос понтийки был вполне членораздельным, вот только откровенность, с которой она говорила, выдавала в ней крайнюю степень опьянения. Ничем другим я подобную словоохотливость женщины объяснить не мог. Тут же пожалел, что остался. Больно уж неудобные темы начали всплывать. Разведка там всякая.
— Тихо! — зашипела Нодерляйн, посмотрела на меня холодно, спросила, — ты что-нибудь слышал?
— Я? — приподнял я бровь, — простите, задумался. А о чём вы сейчас говорили?
— Молодец, — резко уронила голову на грудь ректор, но тут же подняла обратно, — правильно, нехрен кому-то знать, что мы из разведки.
Обречённо вздохнув, я произнёс:
— Это я тоже не слышал.
Поднялся было, собираясь уйти, но тут вновь послышался резкий голос ректорши:
— Куда⁈ Сиди давай.
— И зачем я вам?
— Решать будем, что с тобой делать. Слишком много ты уже знаешь.
— Так… — протянул я, начиная закипать, — милые дамы, у меня к вам один вопрос, а вы часом не охренели? Сами тут выбалтываете государственные секреты, называете все пароли, явки, а крайний я? Нет, это вас первых, за разглашение притянуть надо!
Тут, разозлившись окончательно, я не выдержал и язвительно заметил:
— А я ведь догадывался, что не просто так ты магистра Калистратиса с должности подвинула. Чувствовалась за всем этим рука имперской канцелярии. Одно не могу понять, — зачем? Нормальный же мужик, — Рихад. Разве что жадный, да в клубе любит деньги на игры спускать…
