Читаем без скачивания Сфинкс - Тобша Лирнер

— И позволить украсть из-под носа десять лет поисков? Амелия Лингерст и так уже подозревает, что я погружаюсь ради астрариума. Ходит слух, будто она не сомневается, что я близка к открытию. Она пойдет на все, чтобы наложить на него лапы. — Изабелла осталась только в бюстгальтере и трусиках.

Амелия Лингерст была наставницей моей жены, когда та училась в Оксфорде, но сильно потеряла в глазах ученых после публикации противоречивой работы о таинственной жрице богини Исиды, которая, по ее уверениям, жила во времена тридцатой династии, в правление фараона Нектанеба II. Противоречие заключалось в том, что не было почти никаких свидетельств о существовании такой жрицы. Тем не менее Изабелла продолжала с доверием относиться к англичанке, пока окончательно не рассорилась с ней на втором курсе. Она никогда не говорила мне, что послужило причиной их разрыва.

— Ты когда-нибудь прекратишь волноваться? — В голосе Изабеллы послышалось нетерпение. — У владельца катера, двоюродного брата Фахира, есть друзья в береговой охране.

— Дорогая, если вас поймают, то посадят в тюрьму и Фахира, и его кузена. А для тебя это будет означать конец работы в Египте. — Я старался говорить как можно осторожнее, чтобы избежать новой ссоры.

— Нас не поймают. Я не собираюсь поднимать на поверхность огромную статую — только маленький бронзовый артефакт. К тому же твоя работа намного опаснее моей.

— Моя работа — законная разведка нефти.

— Поздравляю. И тем не менее риска у тебя хоть отбавляй.

Она была права — я лукавил. Компания неизменно посылала меня в опасные места или туда, где не прекращались политические беспорядки. Но мое присутствие было по крайней мере санкционированным, а не нелегальным. Мне бы не хотелось, чтобы Изабелла запуталась в ненадежном лабиринте египетской бюрократии. Это могло пагубно сказаться и на ее, и на моей карьере.

— Если отложишь погружение на несколько дней, могу попробовать достать через компанию «Геоконсалтанси» дополнительный гидролокатор, — предложил я.

— Оливер, вопрос не обсуждается! — прервала меня Изабелла. — С судном все устроено, погружение состоится завтра. Больше тянуть нельзя.

В ее тоне было столько обреченности, что я мигом вышел из состояния апатии и, напрягшись, несколько мгновений смотрел на нее, ничего не понимая. Затем в голове шевельнулось полузабытое воспоминание.

— Надеюсь, речь идет не о том предсказании? Ты же понимаешь, что это совершеннейшая чепуха!

Мы спорили по этому поводу много раз, начиная с нашей первой встречи на Гоа. Тогда Изабелла только что посетила мистика, который наговорил ей всякой ерунды и среди прочего составил астрологический гороскоп, в котором было указано не только время ее рождения, но и дата смерти. С годами она все больше верила в правильность предсказания, сколько я ни пытался ее разубедить. Изабелла не назвала мне роковой даты, но, судя по ее паническому настроению, этот день приближался. Она сердито отстранилась.

— Не можешь взять в толк? Последователь Ньютона, который в тебе сидит, не желает поверить, что могут существовать иные принципы — возможно, не такие очевидные, но столь же правомерные. Я по крайней мере остаюсь честной в своей методологии.

Мне не нравилось, что приходится обороняться. Я ужасно не любил, когда жена впадала в состояние, которое я считал иррациональным мистицизмом. Она почувствовала перемену в моем настроении и повернулась ко мне.

— Я же видела, как ты работаешь в нефтеносных районах — босиком, принюхиваясь к воздуху. Ты ведь полагаешься не только на науку, просто не хочешь в этом признаться.

Обнаженная Изабелла легла рядом со мной на кровать. И я с ужасом почувствовал, что она дрожит. Обнял, притянул к себе.

— В чем дело?

Она долго не отвечала.

— Завтра тот самый день, который Ахмос Кафре назвал днем моей смерти.

— Ты не умрешь, — осторожно ответил я. — Это все глупые суеверия. Но погружаться завтра — это действительно опасно.

Она задумчиво посмотрела на меня.

— Нет, это мой последний шанс. Найти астрариум. Буду погружаться завтра.

— Я все-таки поеду с тобой, — отрывисто произнес я. — Не могу допустить, чтобы что-то произошло.

Изабелла легла на меня, прижалась хрупким телом и торжественно посмотрела в глаза. Я хотел улыбнуться, но ее лицо оставалось серьезным. Взгляд пронзал насквозь, словно стараясь заглянуть за ширму добродушного подшучивания, ставшего внешней стороной нашего общения. Я понял: у меня нет другого выхода, как только поддержать ее. Изабелла не признавала компромиссов — ни в чувствах, ни в чем другом. Для нее это означало победу посредственности. Она безрассудно бросалась на поиски новых переживаний. Такая импульсивность и послужила одной из причин, почему я ею увлекся. Качество, настолько противоположное моей уравновешенной натуре, составляло удачный противовес. Но в последнее время появилось нечто такое, от чего при всем желании я бы не смог уберечь жену.

— Что с тобой, любимая? — спросил я, встревоженный ее немигающим взглядом.

Изабелла собралась что-то сказать, но передумала и вместо этого поцеловала меня. Ее длинные волосы мускусной волной упали мне на лицо.

Меня всегда к ней тянуло, хотя я не понимал почему. Наверное, различия между нами создавали пространство — то самое место, дававшее пищу моему эротизму. Не знаю, каким образом это происходило, но так оно и было. От прикосновения ее губ и пальцев, от запаха ее шеи я замирал. Только с Изабеллой я понял, что такое истинное желание, когда испытываешь не только физическую, но и духовную жажду. Она была моим очагом, и мы с ней составляли единое целое.

Я притянул ее к себе, и она наконец улыбнулась.

Через час я проснулся от того, что жена металась в постели. Осторожно разбудив ее, я почувствовал, как бешено колотилось ее сердце у моей груди; лицо заливал пот.

— Тот же кошмар? — спросил я.

— Да, только на этот раз я не поняла, кошмар это или воспоминание. Все казалось яснее, подробнее…

Изабелла запнулась и, глядя в пространство, заставила себя вспоминать. Я ждал, зная: высказавшись, она освободится от наваждения.

— Там было возвышение, — медленно начала она, — на котором стояла кучка людей. Одетых очень странно, как животные.

— Может, это и были животные? — предположил я.

— Нет, люди, — отмахнулась она. — Один мужчина с головой собаки — наверное, шакала — склонился перед большими весами. Другая фигура, с головой птицы, держала перо, а еще был одетый в белое человек — он выглядел очень испуганным. Я видела на его одежде кровь. Человека в белом держал некто с головой сокола. Все они находились перед троном, на котором кто-то сидел. Вероятно, бог Осирис.