— Не занесло. Сам с товаром добрался. На Орловщине да Брянщине что за хороший товар возьмешь? А здесь — Вавилон, здесь все получить можно.
Карееву надоело слушать, и он предложил:
— Выпьем, Вася.
— Как прикажете, Валентин Николаевич.
Выпили, и Кареев поднялся:
— Проводи меня, Василий.
— Слушаюсь.
Они стояли у стола, внутренне готовясь к трудному походу. Мутные Кареевские глаза вдруг осветила четкая мысль:
— Бутылку оставлять нельзя!
— Так забирайте, Валентин Николаевич! Завтра с утра пригодится.
—Не опохмеляюсь. Но бутылку возьму. Такое пропасть не должно. — Кареев ухватился за горлышко, поддержал равновесие связью руки с бутылкой, а бутылки — со столом, утвердился и двинулся, наконец, к выходу.
Передав бутылку (подержать) Василию, Кареев, стоял у своего «БМВ», долго рылся в карманах в поисках ключа. Все-таки нашел, скрыл дверцу, уселся, включил зажигание и, приняв от Василия коньяк, уложил бутылку на соседнем сиденье.
—Доберетесь, Валентин Николаевич? — осторожно и встревоженно спросил Василий.
— Домчусь, Вася! До свидания, милый человек!
— А бутылки обещанные когда вам передать?
— Каждый вторник, каждый четверг и каждую субботу ищи меня здесь.
— Так до послезавтра, Валентин Николаевич?
—Вася, Вася, родная душа, — сказал Карeeв и врубил первую скорость.
Машина покатила. Карeeв ехал и мурлыкал фальшиво:
Брали русские бригады Галицийские поля...
Офицер-следователь приподнялся в кресле, потянулся через стол и ударил Василия по лицу. Василий откинулся на стуле, прикрыл глаза. Открыл их, спросил:
— За что, ваше благородие?
—Чтобы нe врал, сволочь!
—Я не вру. И в документах все написано.
—Кто выписывал тебе эти документы?
—Кто выписывал, тот и подписал.
Еще удар. Поодаль сидел Бауэр в штатском, смотрел в зарешеченное окно.
— Это милые цветочки, скотина, — пообещал следователь. — А горькие ягодки тебя еще ждут. Говори, кто тебя сюда заслал?
— Нужда, ваше высокоблагородие.
Бауэр встал. Вскочил и следователь. Открывая дверь, Бауэр разрешил:
— Продолжайте. — И ушел.
— Ты все сказал? — поинтересовался следователь.
— Как на духу, — ответил Василий.
Следователь нажал кнопку звонка. Тотчас вошли двое.
— Через час встретимся. Может быть, за этот час ты что-нибудь вспомнишь. Тогда и поговорим, — пообещал следователь.
Василий все понял, поднялся и направился к тем двоим, у дверей. Его ввели в комнату, похожую на операционную, и местный хирург в серой форме приказал ему.
— Раздевайся.
...Через час его вернули следователю. Следователь заглянул Василию в помутневшие от страдания глаза и спросил:
— Что-нибудь вспомнил?
Василий попытался заговорить, издал даже первый жалкий звук, но говорить не смог. Он беззвучно заплакал.
На аэродроме Вирт, Бауэр и Кареев провожали первую группу. Они уже ободряюще похлопали по плечам отправляющихся в неизвестное трех своих учеников, а теперь смотрели, как те, горбатые от парашютов, шли к самолету, урчавшему включенными моторами. Кареев повернулся к Вирту и Бауэру, улыбнулся ослепительно:
— С почином, господа!
— Вот и начало, — констатировал Вирт.
— И начали точно в срок, — отметил Бауэр. — Поздравляю вас, господин Кареев.
— А я — вас, господин Бауэр. Да, а как мой Вася?
— Плачет, — односложно сообщил Бауэр.
— Когда очень больно, всегда плакать хочется. По моим пунктам проверили?
— Да. Врачи установили, что ампутация руки произведена не ранее двадцати пяти лет тому назад русским хирургом. Бутылка, переданная вам, содержит в себе армянский коньяк без примесей, изготовлена в ноябре сорокового года, а выпущена армянским заводом в оптовое распределение в апреле сорок первого. Документы — подлинные.
— Тогда пусть себе торгует, а, господин оберштурмбанфюрер?
— Пройдет еще одну проверку, — решил Бауэр.
— Что, попытка — не пытка, — согласился Карссв и вдруг рассмеялся, оценив двусмысленность сказанного. — Правда, только не в этом случае.
В умело расширенной, обжитой пещере, на плащпалатке, расстеленной на гладком земляном полу, безмятежно и с удовольствием спал Егор. Жесткий свет яркого солнечного дня проникал через отверстие-вход, но это только заставляло спавшего улыбаться, морщась.
Неслышно пришла Маша, глянула на Егора и осторожно миновала его, направляясь в свой угол. Там, сняв косынку защитного цвета и тряхнув влажными волосами, она развернула стыдливый сверток и, разложив по чемодану рации только что выстиранные лифчик, майку, трусики, прикрыла их снятой косынкой.
А Егор уже не спал: веселым глазом он следил за Машиными манипуляциями. Дождавшись их завершения, заметил ворчливо:
— Твоя чистоплотность, Мария, нас демаскирует.
— Я очень осторожно и незаметно все делала, Егор Иванович.
— Кончили об этом. Постирушки и омовения категорически запрещаю.
—Слушаюсь, товарищ майор.
—И без обид! — разозлился Егор.
— Слушаюсь, товарищ майор, — повторила Маша, помолчала, все-таки обижаясь, но не вытерпела, спросила: — Зачем я здесь, Егор Иванович?
—Не задавай глупых вопросов.
—־Нет, правда. Для того, чтобы разок выйти в эфир, а потом отсиживаться в пещере? Разок выйти в эфир может каждый из вас.
— Ты здесь, значит, ты здесь мне нужна. Я в такие путешествия лишних не беру. Скоро будет твой день.
— Когда?
—Когда все будет готово, когда я к Васе схожу.
—А где он. Егор Иванович?
—Сейчас, скорее всего, в гестапо, у Бауэра.
—А что он там делает?
—Что с ним там делают, вот вопрос! Ах, Вася, Вася!
— Бьют его, да?
— Если бы только били!
— А вы сразу знали, что будет так?
— Да. И он знал. Они должны его отпустить. Там все чисто.
— Егор Иванович, а вы чувствуете за собой право посылать человека на муку?
— Давай, Маша, договоримся, — без интеллигентских рефлексий. У меня в эту войну одно право, оно же и обязанность: жертвуя всем, сделать так, чтобы мой народ победил, принеся как можно меньше жертв.
— Я бы так не смогла, — призналась Маша.
— А от тебя этого и нс требуется.
Сева пришел, когда солнце спряталось за лее. Устало привалившись к стене, он с трудом расшнуровал высокие башмаки, скинул их, вылез из верхней части комбинезона и прикрыл глаза, отдыхая.
— Поешь, Сева, — мягко попросила Маша.
— Сейчас, — ответил Сева, не открывая глаз.
Егор налил из чайника и кружку крепкого чаю, предложил, понимая, что Севе надо:
— Чайку крепенького, Сева.
— Горячий?
— В самый раз. Не обожжешься.
Сева взял кружку и с видимым наслаждением крупными, звонкими глотками выпил ее до дна.
— Сейчас поговорим, или отдохнешь? — осторожно поинтересовался Егор.
— Сейчас, — Сева взглядом следил за тем, как Маша убирает посуду. — Считай, Егор, что первый этап завершен. Санационная отработана до точки. И — самое главное — просчитал и раскопал кабель секретной связи.
— Точно он?
— Подключался, слушал. Он.
— Значит, в операции отключение связи — и обычной, и кабельной, — за тобой. Камень с души снял. Спасибо. Теперь о зонах.
— Давай карту.
Егор расстелил на полу карту, и они пристроились возле нее на животах.
— По порядку, Сева, — предложил Егор.
— Про немцев — и не по порядку — так не бывает, — усмехнулся Сева и начал: — Двух рот для патрулирования всей зоны им, конечно, недостаточно, сам понимаешь. Поэтому стационарными дозорами перекрываются дороги, тропы, речка и ручьи. Страховочные патрули маршируют от дозора к дозору по соответствующему расписанию. Расписание смен дозоров и движения патрулей выполняется неукоснительно. Их временной расчет я тебе нарисую, вот только малость отдохну.
— А не может измениться расписание по прохождении какого-нибудь определенного цикла?
—Цикл у немцев один — недельный.
— Перепроверишь, Сева, еще раз.
— Конечно, перепроверю.
—Твои предложения по проходу для отряда.
—Северо-восточная тропа. Вот здесь. Большая удаленность от населенных пунктов, возможность через лесной массив подойти скрытно и довольно прямой путь для рывка в сетевую зону.
—Принято. Как Алик?
— При мне вошел в сетевую. По-моему, благополучно.
Егор поискал глазами деревяшку, увидел дощечку под спиртовкой, костяшками пальцев постучал по ней:
— Не сглазь, Сева, не сглазь!
Невидимый и камуфлированном комбинезоне Алик лежал в мелколесье и ждал. Дождался, наконец, — метрах в двух от него прошли двое в касках и с автоматами — патруль. Дав патрулю отойти метров на двадцать, Алик сделал стремительный и неслышный рывок — наискось и в обратную движению патруля сторону. Он пересекал пустой квадрат шахматной системы патрулирования.
Снова залег и растворился в мелколесье. Ждать пришлось недолго: проследовал второй патруль. Рывок наискось и в обратную сторону.
Опять залег... Опять патруль.
