Читаем без скачивания Гейнрих фон Офтердинген - Новалис

Когда он дошел до этого места в своей песне, присутствующих охватило странное волнение, ибо при последних строфах вдруг появились и стали за певцом никому неведомые старик и рядом с ним закутанная в покрывало женщина высокого роста, с дивным младенцем на руках. Ребенок ласково глядел на чужих людей и с улыбкой тянулся маленькими ручками к сверкающему венцу короля. Но общее изумление возросло еще более, когда вдруг с верхушек старых деревьев слетел любимый орел короля, постоянно находившийся при нем; он держал в клюве золотую головную повязь, которую он, по-видимому, похитил из комнат короля. Орел спустился на голову юноши, и повязь обвилась вокруг кудрей чужеземца, в первую минуту испугавшегося. Орел отлетел к королю, оставив повязь. Юноша передал ее ребенку, потянувшемуся за нею, и продолжал растроганным голосом свою песню:

«Певец, от грезы пробужденный,В волненье ринулся вперед,Листвой зеленой осененный,К порогу царственных ворот.Блистают стены крепкой сталью,Их песня победит шутя.К нему с любовью и печальюСтремится царское дитя.

Любовь их сводит тесно вместе,Но гонит вдаль бряцанье бронь;Они таятся в мирном месте,Их мучит сладостный огонь.И оба, скрытые укромно,Страшатся гнева короля,Всегда — зарей и ночью темнойВдвоем восторг и боль деля.

И о надежде непрерывноПоет над матерью певец,И, привлеченный песней дивной,Приходит к ним король-отец.И дочь протягивает внука,Младенца в золотых кудрях;Испуг, раскаянье и мукаИх вдруг повергнули во прах.

И нежностью душа роднаяИ звуком песен смягчена,Зовет, страданья забывая,К блаженству вечному она.Любви настало искупленье,Она свой давний платит долг,И в поцелуях примиреньяНапев небесный не умолк.

Приди же, гений песнопений,И здесь любви не измени,Дочь возврати родимой сениИ дочери отца верни!Ее и внука он обнимет,А если счастью нет конца,Он в царственные руки примет,Как сына милого, певца».

При этих словах, мягко прозвучавших по темным переходам, юноша приподнял дрожащею рукой покрывало, скрывавшее лицо женщины. Принцесса упала, обливаясь слезами, к ногам короля и протянула ему прекрасное дитя. Певец стал на колени рядом с нею и опустил голову. Тревожная тишина захватила у всех дыхание. Король стоял несколько минут с строгим лицом, ничего не говоря; потом он привлек принцессу к своей груди, долго прижимал ее к себе и громко плакал. Затем поднял также юношу и обнял его с глубокой нежностью. Светлое ликование овладело тесно окружившей их толпой. Король взял младенца и благоговейно поднял его к небу; потом он милостиво приветствовал старика. Проливались без числа радостные слезы. Певцы стали петь, и тот вечер сделался священным для всей страны, жизнь которой превратилась с этой поры в дивный праздник. Никто не знает, куда девалась эта страна. В сказаниях только говорится, что Атлантиду скрыли от взоров мощные волны.

Глава четвертая

Несколько дней пути прошли без всяких перерывов. Дорога была твердая и сухая, погода ясная и живительная; места, по которым вел путь, были плодородны, населены и разнообразны. Страшный тюрингенский лес оставался позади; купцы много раз совершали этот путь, имели всюду знакомых и встречали везде самый радушный прием. Они избегали ездить по пустынным местностям, где водились разбойники; а если приходилось непременно проезжать через них, то брали с собой достаточную охрану. Несколько владельцев соседних горных замков были в хороших отношениях с купцами. Купцы их навестили, спрашивая, нет ли у них поручений в Аугсбург. Путников всюду ласково угощали, а жены и дочери с любопытством обступали чужеземцев. Мать Гейнриха вскоре покорила всех своей общительностью и добротой. Всем было приятно познакомиться с женщиной из столичного города, которая охотно рассказывала о новых модах, а также учила готовить разные вкусные блюда. Молодого Офтердингена рыцари и дамы хвалили за его скромность и за непринужденное мягкое обращение. Дамам нравилась его привлекательная внешность, действовавшая на них как простое слово незнакомца, которого сначала почти даже не слышишь, пока оно, уже много времени спустя после его ухода, не начинает все более раскрываться, как невзрачный бутон, превращаясь, наконец, в дивный цветок и сверкая пестротой густо сросшихся лепестков; и потом уже никогда этого слова не забывают; его неустанно повторяют, и оно становится неисчерпаемым сокровищем. Тогда точнее вспоминают про незнакомца, начинают догадываться и, ясно понимают, что он явился из высшего мира. Купцы получили множество поручений и уехали, обменявшись взаимными пожеланиями свидеться вновь в ближайшее время. В одном из замков, куда они прибыли под вечер, было очень весело. Хозяин замка был старый воин, который праздновал и прерывал досуг мирного времени и одиночество своей жизни частыми пирами; кроме шума битв и охоты, он не знал иного времяпрепровождения, как за полной чашей.

Он принял путников с братским радушием, окруженный шумной толпой пирующих. Мать повели к хозяйке дома. Купцов и Гейнриха усадили за веселый стол, вокруг которого оживленно ходили чаши. Гейнриху после его многократных просьб разрешили, в виду его юности, не участвовать в круговой чаше каждый раз, когда наступал его черед; но купцы зато не ленились и отважно пили старое франконское вино. Речь зашла о былых боях. Гейнрих слушал с большим вниманием новые для него рассказы. Рыцари говорили о святой земле, о чудесах Гроба Господня, о своих походах и своем плавании, о сарацинах, у которых некоторые из них были в плену, о веселой, полной очарования жизни на поле битвы и в лагере. Они возмущались тем, что небесная родина христианской веры все еще находится в дерзновенном владении неверных. Они восхваляли великих героев, заслуживших вечный венец славы отважной и неустанной борьбой против этого нечестивого народа. Владелец замка показывал драгоценный меч, который он собственной рукой отнял у одного из предводителей неверных, завладев его замком, умертвив его и взяв в плен его жену и детей; император разрешил ему носить этот меч в гербе. Все стали рассматривать прекрасный меч; Гейнрих тоже взял его в руку, и им овладела воинственная отвага. Он благоговейно приложился к мечу. Рыцари радовались его сочувствию. Старик обнял юношу, убеждая его навсегда посвятить себя освобождению Гроба Господня и возложить на плечи чудотворный крест. Он был поражен и ему все не хотелось выпускать из рук меч.

— Подумай, сын мой, — воскликнул старый рыцарь. — Предстоит вскоре новый крестовый поход. Сам император поведет наши полчища на восток. По всей Европе снова раздается призыв креста, и всюду пробуждается геройская благочестивая отвага. Как знать, не будем ли мы сидеть все вместе через год в великом мировом граде Иерусалиме, радуясь победе и поминая отчизну за вином родной страны. У меня в доме живет восточная девушка; я могу показать ее тебе. Они очень привлекательны для нас, западных людей, и если ты хорошо владеешь мечом, то у тебя не будет недостатка в прекрасных пленницах. Рыцари громко запели крестовую песнь, которую в то время пели по всей Европе:

«В руках неверных гроб священный,Спасителя святая сень.Ее клеймят хулой презренной,Ее поносят каждый день.Нас заглушенный зов тревожит:О, кто позор мой уничтожит!

Где рыцарские ополченья?Христовой веры где оплот?Кто принесет ей возрожденье?Кто в наше время крест возьметИ в ревности о Божьем склепеПозорные сломает цепи?

Вот по ночным морям и нивамИдет священная вражда;Взывает к сонным и ленивымВ поля, в селенья, в города,Повсюду буря восклицаний:В поход и к бою, христиане!

И ангелы повсюду зримы,Их лики немы и грустны,И у порогов пилигримыСтоят отчаянья полны;Всех призрак истомил единый:Неистовые сарацины.

Заря пылает алой кровьюВ краю далеком христиан.И каждый болью и любовьюИ умиленьем обуян.Хватают все — и крест, и латы,Родной очаг покинуть рады.

И все горят, друг с другом споря,Порывом Божий гроб спасти,Стекаются на берег моря,Чтоб путь священный обрести.И дети прибегают тоже,Восторженные толпы множа.

Высоко над толпой сияяКолеблет знамя знак креста.Вот верные у двери Рая,Его распахнуты врата;Все жаждут счастьем насладиться,За веру смерти причаститься.

Вперед! Господне ополченьеСтремится в даль заветных стран.Смирит неверных исступленьеДесница Бога христиан.Мы Божий гроб, добытый боем,В крови язычников омоем.

И реет Девы лик бессонныйСредь светлых ангелов небес,И кто упал, мечом сраженный,В Ее родных руках воскрес.Она в сияньи и в печалиСклоняется к бряцанью стали.

К святыням! И за битвой битва!Гуди, глухой могильный зов!Прощен победой и молитвойВеликий грех земных веков!Умрет языческая злоба,И нам в удел — святыня Гроба».

Гейнрих был глубоко потрясен. Гроб Господень представился ему в виде бледного образа благородного юноши, сидящего на большом камне, среди дикой толпы, и подвергающегося страшным истязаниям; ему казалось, что он обращает горестное лицо к кресту, сверкающему в глубине и без конца повторяющемуся в вздымающихся морских волнах.