Катька приблизила лицо к зеркалу, подняв челку. На лбу ссадина.
Ссадина!
Разом вспомнила, где ее получила.
Трамвай. Как он звенел! Как он несся прямо на нее! Как она прыгнула руками вперед, даже не успев сгруппироваться, чтобы не удариться. Как врезалась лбом в огораживающий столбик… Как вцепилась в него руками… Как слушала грохот уходящего трамвая…
«Ты за это заплатишь…»
– Катя!
Катька открыла глаза. С удивлением увидела, что крепко прижимает к груди правую руку, что от сильного захвата на запястье появился белый след. Ссадина на лбу набухла кровью.
– Завтракать иди! – звала мама.
Катька опустила руки и усмехнулась.
Это называется, везунчик. Любой другой бы увернуться не успел. Долговязый там. Или Шуз. А она – запросто. И от сторожа убежала. И в ворону эту сейчас что-нибудь кинет и непременно попадет.
Но вороны за окном уже не было. Катька набросила на плечи халат и выпала в коридор. Не успела она открыть дверь, как на кухне послышался грохот. Вскрикнула мама.
Все-таки вчерашний вечер не прошел бесследно – нервная Катька стала. Разом придумала страшное – Черный Рыцарь лезет через окно, гремит своими железками, опрокидывает табуретки.
– Ой! – Мама стояла с широко распахнутыми испуганными глазами. Жала к щеке полотенце. – Представляешь, ворона! Со всего размаху в окно врезалась. Летела так, главное, неспешно. Я все смотрела, ждала, когда свернет. А она прямо башкой…
Мама осторожно, крадучись, словно боялась спугнуть кого, подошла к подоконнику. Катька выглянула из-за ее плеча. Ничего там не было. Та же сирень, вид сбоку, та же береза, с тем же видом. И листва.
– Уф, я испугалась, – выпрямилась мама. – Чуть стекло не разбила. А ты что такая бледная?
Катька сдержалась, чтобы не выпалить: «Мама! Мы теперь самые счастливые люди на свете! Заживем королями!» Села за стол и мечтательно подняла глаза к потолку. Хотелось сказать пафосное: «Грядут перемены!» Или: «Ты скоро не узнаешь свою дочь». Но и в этот раз сдержалась. Королев удачи украшает скромность.
– Пожалуй, я сегодня выпью какао, – загадочно произнесла она. – С бутербродом.
Мама бросила на стол полотенце и, пробормотав проклятье в адрес глупой птицы, что так взволновала ее, поставила на плиту чайник.
– Чего у тебя в школе-то? – спросила мама, с любопытством разглядывая содержимое холодильника.
– В школе-то? – протянула Катька. – Вчера контрольная по физике была.
– Опять двойка? – Мама закрыла холодильник. Подумала, открыла вновь.
– Зачем же? Что я хорошую оценку уже получить не могу?
– Можешь, – пробормотала мама, с головой влезая в холодильник. – Но что-то раньше ты этого не делала.
– Мама! Все в этой жизни меняется!
– Да? – Мама теперь с таким же озадаченным взглядом смотрела на Катьку. – А кто сырки глазированные сожрал?
– Я не брала! – с достоинством произнесла Катька.
– Странно, – мама опять погрузилась в холодильник. Засипел чайник.
– Мама, как ты считаешь, призраки существуют? – Катька смотрела на свои обкусанные ногти, старательно делая вид, что вопрос задала просто так, из любопытства.
– Вы Гоголя, что ли, проходите? – Мама вертела в руках кусок сыра. Что-то ей в нем не нравилось. – Или до Булгакова дошли?
– Нет, мы Горького читаем, – наобум произнесла Катька, совершенно забывшая, когда последний раз открывала учебник по литературе. – Но вот так, чтобы его на улице встретить – такое возможно?
– Нет. – Мама изучила срок годности сыра и кивнула. – Не существует призраков.
– Но люди-то видят?
– Кого они видят? – Мама бухнула перед Катькой доску, нож и батон хлеба, чтобы она начала делать бутерброды. – Опять, что ли, по кладбищу бегали? Я тебя просила не ходить на кладбище! Нечего отрицательную энергию в дом тащить! Люди видят только свою фантазию. Если убедить себя, то можно, вон, и об карандаш обжечься. Йоги силой убеждения на раскаленных углях сидят.
– А как понять – убедился ты, или он на самом деле перед тобой стоит? – гнула свою линию Катька.
Чайник сипанул, поддерживая ее.
Мама смотрела на Катьку поверх очков. В руке у нее была бутылка кефира, на котором она перед этим изучала срок годности.
– В чем убедился? О чем ты? И где ты шишак такой на лоб заработала? Носитесь незнамо где, потом кошмары по ночам снятся. Видишь ты только то, что реально, что можно пощупать. А призраки – они же нематериальные, как они будут появляться и исчезать? Вы же по физике проходите – ни из чего ничего не появляется. Должно быть что-то. А призрак – это ничто.
Катька моргнула.
Без изменений.
Мама так и стояла с бутылкой кефира в руках.
На всякий случай моргнула еще раз. Понятней ее слова не стали. Забредшие некстати мысли о радуге, северном сиянии и молнии, которые тоже не очень-то и материальны, а тем не менее есть, Катька выгнала, чтобы не мешали.
Закипел чайник. Скорей бы уже в школу пойти.
Первая новость в школе – литераторша в ближайшее время не придет. Никто ничего толком не знал. Куда-то ей понадобилось срочно уехать. Прямо так срочно, что пришлось среди ночи выезжать.
– Гони трешку, – Катька подошла к Софке.
– С чего это? – скривилась Софка.
– Учительницы нет! – Катька со значением расширила глаза.
– Ой, Плошка, не тяни одеяло, – протянула Софка. – Ничего ты не делала. Простое совпадение.
– Не делала, – авторитетно заявила Аська Боброва и мотнула кудрявой башкой.
– Совпадение, – еще раз подтвердила Софка и проплыла мимо.
Катька хмыкнула. Нет, не собиралась она за ней бежать, не будет она ничего доказывать. Не королевское это дело!
– Когда тебя перекосит, это, наверное, тоже будет совпадение, – негромко произнесла Катька.
Софка уже отошла на несколько шагов. Она вполне могла не услышать слов, брошенных в спину. В любом другом случае она бы так и поступила. Но сейчас Софка остановилась, глянула через плечо.
– Точно ты? – негромко спросила она.
– Можешь сходить на кладбище, посмотреть мое заклинание.
– Нет уж… – Софка поплыла обратно. – Если это сделала ты, то – вот.
Софка как будто всю ночь ждала встречи с Катькой – картинно вынула из кармана деньги, хрустнула сложенными купюрами.
– Ну, бывай, – как-то совсем уж загадочно произнесла Софка. – Не кашляй.
Она опять поплыла по коридору. Аська слегка подзадержалась. Она хотела что-то спросить. Хотела даже ближе подойти. Уже и воздуха набрала в легкие, но в последний момент передумала, махнула рукой и побежала за Софкой.
– Это что? – прошептали у Катьки за плечом.
Ириска. Подсматривала.
– А это, Лизочка, – пропела Катька, показывая купюры, – честно заработанное! Я теперь еще больше развернусь.
– Так литераторша… того… – Ириска мотнула головой, словно роняла кого, – из-за тебя?
– Это история умалчивает. – Катьку распирало чувство собственной значимости. – Что у нас с контрольными?
– У тебя четыре, у меня трояк, – скривилась Ириска.
Конечно, Катька ожидала другой результат, и в душе у нее сразу родилось желание отомстить вредной учительнице по физике, которая специально снизила оценку на балл. Подумаешь, половина работы перечеркнута, подумаешь, криво написано. Но написано же!
– Ничего, ничего, – милостиво согласилась Катька. – Будут и у нас пятерки. Нынче я все, что угодно, сделать могу! Что захочу, то и будет.
– Совсем-совсем все? – Ириска завороженно смотрела на прыгающие в Катькиных пальцах купюры.
– ВСЕ! – заверила ее Катька.
– И тебе за это ничего не будет? – портила ей настроение своими вопросами Ириска.
– Будет! – Катька последний раз потрясла деньгами и сунула их в карман. – Теперь у меня будет много денег!
Ей не терпелось поскорее оказаться около окна, выходящего на кладбище. Но сегодня все уроки, как назло, не поднимались выше третьего этажа. Алгебра, история, физкультура…
Катька с особым чувством проходила мимо столовой, заглядывала за решетку раздевалки, толкала дверь спортивного зала. В тренерской хозяйничал физрук Опалыч, поэтому долго торчать на пороге не получилось. Удалось только мельком взглянуть на стопку матов в дальней комнате да заметить, как из-за двери выкатился зеленый теннисный мяч. Кто-то его там толкнул.
Участники вчерашнего действа на глаза не попадались. Соваться к мелким Катька не стала. Еще визг началка поднимет. Долговязый тоже был непонятен, не хотелось наобум обходить все кабинеты старшеклассников. Оставался еще Виталик на класс старше. И Шуз. Но обоих надо было целенаправленно искать.
Шуз нашелся в столовой. Он сидел на длинной лавке, вытянув ноги в новых кроссовках – небесно-голубых с темно-синим кантом, – и методично объедал булку с сосиской. Сквозь хлеб пытался докопаться до мяса.
– А, – вяло протянул он. – Ты жива?
– Почему я должна быть неживой?
Другого приветствия Катька и не ждала – Шуз никогда не был добр к девчонкам.
