Система охраны границы сводилась к наблюдению путей выдвижения по долинам рек, между горными цепями.
Петр I, занятый войной со шведами, не успел упорядочить пограничные дела Забайкалья. Между тем вопрос установления четко разграниченной пограничной линии на юге остро назрел, так как развитие торговли, переход монгольских племен в русское подданство сильно беспокоил китайское правительство.
Поэтому по вызову из Пекина 5 июля 1725 года для ведения переговоров с Китаем об установлении точной границы между двумя странами был назначен чрезвычайный посол и полномочный министр граф Савва Владиславович Рагузинский.
В 1727 году 20 августа уполномоченные обеих держав на реке Буре (20 верст от Кяхты) после длинных и упорных переговоров заключили Буринский трактат, ставший составной частью Кяхтинского договора, по которому была установлена настоящая граница в Забайкалье. Свои усилия в переговорах Рагузинский, учтя опыт заключения Нерчинского договора, подкрепил военной силой. На переговоры его сопровождали и охраняли в ходе их Якутский пехотный полки, одна рота драгун, 200 человек Екатеринбургской охранной стражи.
Размен письменными разграничительными актами был совершен 12 октября 1727 года на Абагайтуевской сопке, а 18 октября — на хребте Шабин-Дабат (Западные Саяны). Сам договор подписан 21 октября в поселке Кяхта.
В статье третьей Кяхтинского договора указывалось: «…посланные с обеих сторон люди разделение ясно написали и начертали и промеж собою письмами и чертежами разменялись и к своим вельможам привезли… а также обоих государств люди, которые перебегали туда и сюда, сысканы и установлены жить на своих кочевьях, и тако пограничное место стало быть чисто».
Разграничение проводилось по принципу: «каждый владеет тем, чем владеет теперь». Линия границы выбиралась по естественным ориентирам и рубежам (вершинам сопок, хребтам и рекам). В «разменных письмах» говорилось: «По всему вышеизложенному разграничению от Шабин-Дабата до Аргуни северная сторона Российскому империю да будет, а полуденная сторона Срединному империю (Китаю. — Примеч. peд.)да будет».
Интересно, что среди монголов и тункинских бурят упорно держалось историческое предание, будто бы русская граница проходила в действительности не по вершинам Саян, как ее провели по Кяхтинскому договору, а гораздо южнее озера Косогола (Хубсугула) по прямой линии от Кяхты на Минусинск.
А история эта, коротко, такова. Сысын-ван, хитрый монгольский дипломат, посланный Эджин-ханом (китайским императором) заключать пограничный трактат с уполномоченным от Русского правительства Грап-Сапом (Савою Рагузинским), подкупил последнего, и тот согласился уступить Китайской империи всю часть территории, находящейся между современной границей России и линией внутренних монгольских караулов. В этом предании фигурируют три монгольские красавицы, бочка с золотом и бочка с серебром, а также обильное употребление китайской ханшинной водки. Нежные ласки красавиц, водка, золото и серебро сделали свое дело. Грап-Сап подписал трактат, согласился на все условия, но и тут хитрый Сысын-ван обманул пьяного Грап-Сапа, подсунул ему бочки с песком, только снизу и сверху наполненные золотом и серебром. Обнаружив обман, Грап-Сап ничего уже сделать не мог, боясь гнева Саган-хана (Белого царя). Трактат не был опротестован, и земли племени урянхойцев от Кяхты и по прямой линии на Минусинск остались навсегда во владении Китая. Будучи представителем племени урянхов (монголоязычною племени. — Примеч. ред.), Сысын-ван выпросил у Богдо-хана ярлык (грамоту), воспрещающий китайцам переходить линию караулов, очутившуюся внутри Монголии.
Трудно судить о правдивости предания, но то, что ни один китаец не пересек линию монгольских караулов, факт реальный. Русские пропускались свободно, китайцы — нет.
Монголы свято соблюдали данные им права. Даже в ходе Русско-китайской войны 1900–1901 годов ни один китайский солдат в этом районе не появился. Фактом остается и то, что монгольские караулы действительно находились на большом удалении от установившейся по Кяхтинскому договору границы.
С трудом верится, чтобы три красавицы, водка, золото, серебро и хитрый сановник решили такой сложнейший дипломатический вопрос, как установление границы между двумя государствами. Если и была уступка со стороны Саввы Рагузинского, то, видно, были другие причины такого решения; тогда на Руси не было хорошего хозяина, и за пять лет сменилось четыре императора (Петр I, Екатерина I, Петр II, Анна Иоанновна). В условиях отсутствия крепкой власти страдают, как правило, границы государства. Так было в России раньше, так повторяется и сейчас. Но как бы там ни было, договор, подписанный в Кяхте, определял, что урегулирование всякого рода конфликтов на границе возлагалось на пограничную администрацию обеих стран. Был установлен порядок торговли между Китаем и Россией. Кяхта и монгольская слобода Цурухайту были объявлены постоянными пунктами беспошлинной торговли. Кяхтинский договор служил правовой основой взаимоотношений России с цинским Китаем, юридически оформил существование в Пекине Русской духовной миссии, определил порядок приема посольств, дипломатической переписки и ответственность нарушителей границ перед законом.
Немедленно после установления 63 маяков (каменных насыпей) и обмена разграничительными актами была организована охрана границы. Эта задача была возложена на 25 караулов, разбросанных вдоль границы на две тысячи верст. Промежутки между караулами стояли от 100 до 200 верст. При каждом карауле состояло 5–10 юрт (семейств) тунгусов или бурят, которым было поручено наблюдение за пограничными маяками (имеются в виду «сухопутные» сигнальные устройства. — Примеч. ред.), за переходом через границу людей и скота.
Начальникам караулов предписывалось: «Со стороны России не допускать ни до какого самомалейшего повода к нарушению установленного порядка, перелазов, потаенных провозов товаров, промены скота и тому подобнава всякой мены…» и «ежели случится такой перелазе нашей или китайской стороны, точнейше рассматривать».
Центром обороны Забайкальской границы на юге стал Селенгинск, где размещался Тобольский гарнизонный полк и рота драгун.
Более глубоким резервом являлись нерчинские и селенгинские казаки. 29 марта 1728 года 11 родам Хоринских бурят Селенгинского и Нерчинского дистриктов (районов. — Примеч. ред.) «за их верность, прилежность к службе и чтобы и впредь служили со всякою ревностью» были пожалованы знамена, по одному на каждый род.
Окончательный порядок службы на границе был определен указом от 14 декабря 1731 года Иркутской канцелярией.
В связи с тем, что огромной протяженности граница не может надежно охраняться малыми силами, в период с 1752 по 1754 год Российское правительство принимает меры по переселению казаков из городов на пограничную линию. С этих пор начинается непрерывная, тяжелая служба казаков на китайской границе.
С 1752 года казаков стали обучать военному строю по военным уставам.
В 1755 году был сформирован из казачьих детей Якутский полк, имевший трехбатальонный состав и драгунскую роту. Это был первый строевой полк, комплектуемый из забайкальских казаков и который находился в полном составе на границе.
В 1760 году был сформирован пятисотенный тунгусский конный полк под командованием князя Гантимура, который вместе с 162 нерчинскими конными казаками и 22 солдатами Якутского полка стал основой пограничного забайкальского казачества.
В 1764 году 22 июля Сенатским указом были сформированы 4 бурятских полка общим числом 2400 человек для охраны Селенгинской границы. Созданы они были на родовой основе и носили название своего рода: Ашебагатов, Цонголов, Атаганов и Сортолов. Впоследствии их стали именовать — 1-,2-,3-и 4-й Бурятские полки. Практически вся граница с Монголией охранялась казаками из бурят и тунгусов.
Несмотря на все предпринимаемые меры, надежной охраны границы добиться не удалось.
Воровство и угон скота на границе с Монголией не уменьшались, а в конце 1770 года увеличились. Часты были случаи перехода границы отдельными лицами, а то и целыми семьями.
По Кяхтинскому договору перебежчики на ту или другую сторону должны выдаваться как теми, так и другими; то же касалось и угона или ухода скота за границу. Наделе это положение практически не выполнялось ни китайцами, ни монголами, ни русскими. На этот счет действовало даже «Секретное наставление» для начальников казачьих караулов: «Ежели случится так, что с китайской стороны будет такой перебежчик, который о какой-нибудь важности будет докладывать, то стараться, сколько можно, хотя за ним и малейшая будет погоня, скрыв его секретно, не медля нисколько, отправить к дистаночным делам самыми скоростными дорогами, а искателей приличным и тихим обхождением уверить, что о сыске и сдаче его будем стараться, не подавая отнюдь виду, что он скрыт или отправлен». Как видно из положения этого «наставления», нужным и полезным людям из числа перебежчиков делалась скидка. В тоже время закон сурово наказывал тех, кто был пойман с поличным. В зависимости от количества повторяемости преступлений (неоднократный угон скота у монголов) провинившегося ждало жестокое наказание плетьми или даже смертная казнь. Больше это касалось русских казаков, в меньшей степени бурят и тунгусов. Объяснялось такое неравенство тем, что то, что простительно для бурята или тунгуса, ввиду их отсталости и еще не перестроившегося сознания (угон скота был для них обычным явлением), непростительно было для русского казака как «государственного» человека, обязанного охранять интересы государства и следить за соблюдением закона. Так, за тройной угон скота с монгольской территории на нашу русского казака могли приговорить к смерти, а за такой же проступок бурята или тунгуса — к ударам плетью.
