У Господа нет мертвых, у Него все живы. А мы, насмотревшись на тело, – синеватое, глаза впали и т. д. – именно это изображение запечатлеваем, и этот-то обман раздирает сердце. Потом придет в голову мысль: сырая могила… мрачная… увы!… бедный, несчастный наш умерший! А на самом-то деле: он в светлом месте, в состоянии, полном отрады, свободный от всех связанностей… прелесть как ему хорошо. И все так же жив, как был вчера, накануне смерти! Только ему было хуже, а теперь лучше. Что его не видно, это не потеря, он сейчас тут. Отошедшие двигаются быстро, как мысль, они еще ближе становятся нам.
У отошедших скоро начинается и подвиг перехода через мытарства. Тут нужна им помощь. Думайте об этом, и вы услышите вопль: помоги! Вот на что надлежит нам устремить все внимание и всю любовь. Самый действенный показатель любви к усопшим будет то, если Вы с минуты отхода души погрузитесь в молитву о них в новом ее состоянии и новых неожиданных нуждах. Начав так, непрестанно молитесь Богу о помощи ей, особенно в продолжение шести недель, да и далее. В сказании Феодоры – мешок, из которого Ангелы брали, чтобы отделываться от злых духов, были молитвы ее старца. То же будут и ваши молитвы. Не забудьте так сделать – вот и любовь! А слишком горевать и убиваться – мало имеет смысла».
Люди, говорящие легкомысленно о смерти, люди, сами прерывающие свою жизнь самоубийством, – глубоко несчастные и слепые! Ведь самоубийство уничтожает только тело, но не бессмертный дух его, который, по разрешению от тела, перейдет в вечность и некогда вновь соединится с тем же телом, хотя и измененным. И тогда самоубийца даст отчет не только за свое нравственное поведение на Земле, но и за насильственное прекращение своей земной жизни посредством самоубийства, так что, следовательно, освобождая себя самоубийством от временных страданий, он через это подвергает себя величайшему страданию в жизни будущей, вечной. Человек не должен оставлять своего поста на Земле, пока не отзовет его Тот, Кто послал его сюда.
Даже в дохристианском мире строго каралось самоубийство. В Греции от тела самоубийцы отсекали руку, которой он лишил себя жизни, и полагали отдельно. В Спарте и Кипре совсем не погребали. В Риме Тарквиний Приск повелел тела самоубийц распинать на крестах и отдавать их потом на съедение диким зверям и птицам. Аристотель порицал самоубийство, как проявление трусости: страдание и терпение лучшая школа героизма, вот для страдания-то, для терпения и недостает самоубийце сил и мужества, почему он и бежит от жизни. Много сил нужно чтобы переносить жизнь, которая нам не обещает ничего, кроме страданий, гораздо больше сил, чем для решения убить себя. И храбрость самоубийц – слепая – и только потому кажется некоторым отважной. Индийская поговорка вещает: «Грудной ребенок не боится тигра». И храбрость самоубийцы сильна только до момента смерти, а в момент смерти душа прозревает, и скажи, храбрая душа, будешь ли ты так же сильна и там, пред тем, что тогда увидишь?
А. Н. Смерти нет. – Мюнхен: «Милосердный самарянин», – 1949.
Что такое грех и почему его нельзя совершать?
В нашей жизни в земном мире существуют правила, государственные законы, за нарушение которых можно заплатить денежный штраф, а можно и в тюрьму сесть. Если человек совершит уголовное преступление, он понесет наказание по Уголовному кодексу.
Но есть и Небесные законы духовного невидимого мира, установленные Богом, за нарушение которых душа понесет наказание на частном суде, а потом и на Всеобщем Страшном суде. И незнание духовных законов не освобождает от ответственности.
Грех – это преступление против закона Божьего, после совершения которого на душе остается невидимая обычным зрением грязь, но которая смывается на исповеди. Душа обжигается грехами как тело пожаром.
«Всякий, делающий грех, делает и беззаконие; и грех есть беззаконие» (1 Ин. 3, 4). Человек может согрешать различным образом: делом, словом, помышлением, ведением, неведением, волею и неволею.
Есть «греховные дела», поступки, действия (делом).
Грех может быть «словесным», когда греховная мысль получает выражение в словах (словом).
Грех может быть «мысленным», не выразившимся в действиях (помышлением).
Грехи «ведением» – те, которые мы делаем, зная, что они запрещены законом Божиим, делаем их по страстям нашим – по гордости, злобе, лености и тому подобное – и оправдываем себя ложными доводами.
Грехи «неведением», то есть грехи, по немощи и неведению сделанных мною, которые мне или неизвестны, или которых не помню, или которых даже не считаю за грехи.
Грешить «волею» – значит грешить заведомо, с намерением и от злобы.
«Невольный грех» – тот, который человек не предвидит, творит его вопреки воле и желанию.
Совершая грех, ты наносишь невидимые раны своей невидимой душе, тому естественному и непосредственному, чистому, радостному и светлому внутри себя. И вот тонкая душа изрезана грехами, огрублена ими, греховные раны зачерствели так, что душа уже не может воспринимать доброе и чистое.
Грязное белье рано или поздно нуждается в стирке. Можно годами складывать его в огромный бак, копить, откладывая неприятный момент, когда придется стирать всю эту гору. Беда в том, что по прошествии времени грязь въедается глубже, и отстирать ее становится сложнее: вот и приходится кипятить, обжигая пальцы и обдирая кожу с ладоней, тереть, тереть, тереть… Многие дни, многие годы. Представляете, сколько грязных рубах может накопиться за длину человеческой жизни? Можно стирать белье по мере его загрязнения. Пока грязь свежа, иные пятна можно замыть простой водой. Другие приходится застирывать с мылом. А третьи, самые глубокие – вытравлять едкой щелочью, от которой слезятся глаза.
Наши грехи и неблаговидные поступки – это грязное белье, и каждый – сам себе прачка. Нам дана уникальная возможность – в чем-то счастливая, в чем-то горькая – не копить грехи всю жизнь, до того самого момента, когда будет подведен итог нашим земным делам, а начать искупать их еще при жизни – то есть в том отрезке времени, когда еще реально что-то исправить.
Один золотых дел мастер сидел в своей лавке за верстаком и, работая, непрестанно поминал имя Божие всуе: то как клятву, то как любимое словцо. Некий паломник, возвращавшийся из святых мест, проходя мимо лавки, услышал это, и душа его возмутилась. Тогда он окликнул ювелира, чтобы тот вышел на улицу. А когда мастер вышел, паломник спрятался. Ювелир, никого не увидев, вернулся в лавку и продолжил работу. Паломник снова его окликнул, а когда ювелир вышел, тот прикинулся, что ничего не знает. Мастер, рассердившись, вернулся к себе и снова начал работать. Паломник в третий раз его окликнул и, когда мастер опять вышел, снова стоял молча, прикинувшись, что он тут ни при чем. Тогда ювелир в бешенстве набросился на паломника:
– Зачем ты зовешь меня понапрасну? Что за шутки! У меня работы по горло!
Паломник миролюбиво ответил:
– Поистине, у Господа Бога работы еще больше, но ты Его призываешь гораздо чаще, чем я тебя. Кто имеет право сердиться больше: ты или Господь Бог?
Ювелир, пристыженный, вернулся в мастерскую и с тех пор держал язык за зубами.
«Когда человек совершает грех, он теряет ту энергию, ту силу, которую получает при рождении от Бога. Так постепенно он доходит до такого состояния, что становится пустым, ему неинтересно жить, хотя всего у него с избытком. Материализм возвеличивает плотскую, низменную, порочную природу человека и полностью отрицает жизнь духовную. Люди в наше время, особенно молодежь, поражены, как раком, неверием, скептицизмом; душа у них равнодушна ко всему неземному, а земное им приедается. И мы видим, что многие молодые люди, имея достаток во всем: в пище, в одежде, в зрелищах – все удовольствия им доступны – теряют интерес к жизни и кончают жизнь самоубийством: вешаются, травятся, бросаются под поезд. Вот к чему приводит атеистическое воспитание!» (Лавров С. Яко с нами Бог. – М., 2011. – С. 92).
Когда-то давно старый индеец открыл своему внуку одну жизненную истину.
– В каждом человеке идет борьба, очень похожая на борьбу двух волков.
Один волк представляет зло – зависть, ревность, сожаление, эгоизм, амбиции, ложь… Другой волк представляет добро – мир, любовь, надежду, истину, доброту, верность…
Маленький индеец, тронутый до глубины души словами деда, на несколько мгновений задумался, а потом спросил:
– А какой волк в конце побеждает?
Старый индеец едва заметно улыбнулся и ответил:
– Всегда побеждает тот волк, которого ты кормишь.
«Когда делаешь грех – пусть даже и понимаешь это, – благодать отходит. Именно, осязательно отходит! И перестаешь чувствовать Бога. И мир, и жизнь начинают пугать, казаться пустыми, профанными, безбожными…
Но стоит вернуться к Нему – и мир теплеет, и страх уходит (наверное, страх – от бесов, которые приближаются, когда от тебя по грехам твоим удаляется благодать), и хочется и молиться, и умиляться.
