– «Бевис Аспиналд, – прочитала Эллен. – Любимому сыну, скорбя от горя. 12.12.74-22.06.91». О! – она прижала руки к губам, потрясенная совпадением. – Бедняга. Такой молодой, ему было всего шестнадцать лет.
Девушке стало грустно. Она почувствовала странную симпатию к Бевису, нашедшему последнее пристанище, видимо, в этом пруду. Они с ним родились в один день, и он тоже любил воду. Эллен покрошила уткам хлеба и поднялась, позвав собаку.
По дороге домой они со Сноркел встретили розовощекую сплетницу из магазина Джоэла. Она и сейчас болтала с кем-то, стоя у ворот. Заметив новичков, она толкнула локтем свою собеседницу и кивнула головой в их сторону, продолжая без остановки двигать губами.
Эллен приветливо помахала женщине рукой.
К шести часам вечера Эллен многое успела сделать. Самый мерзкий мусор, оставленный подонками, как она их называла, был упакован в три больших мусорных мешка и вынесен наружу, бутылки собраны в контейнер, а постельное белье крутилось в стиральной машине. Все окна Эллен открыла для проветривания. В комнатах в бутылках из-под молока теперь стояли охапки ландышей, душистых фиалок и французской лаванды, чтобы уничтожить застарелый запах табачного дыма.
Поскольку сигареты она купить забыла, а убираться не любила даже в лучшие времена, то чувствовала упадок сил и духа.
Чтобы отдохнуть, девушка вышла в сад. Глядя на окружавшие ее джунгли, Эллен подумала, что ей и за несколько дней с ними не управиться. Трава достигла такой высоты, что газонокосилка ее не возьмет – сначала нужно косить вручную. Цветы, беспорядочно разросшиеся на клумбах, выглядели довольно живописно, но сильно заросли щавелем и крапивой, которые при Дженнифер регулярно выпалывались. Пруд превратился в стоячее болото. Всю поверхность затянула отвратительная тина, и на ней лопались зловещие пузыри.
Эллен перехватила умоляющий взгляд Сноркел. Собака привыкла ежедневно пробегать с Ричардом несколько миль, плавать в море и карабкаться по горным тропинкам, как заправский альпинист. Сегодняшние игры в саду и поход в магазин явно ее не удовлетворили.
– Если хочешь, можем еще разок прогуляться до магазина за сигаретами, – предложила хозяйка. – А еще лучше, давай бросим на сегодня работу, и я покажу тебе реку.
Сноркел тявкнула в ответ. Не закрывая окон и дверей, они вышли на улицу.
Отец несколько раз водил Эллен на реку и радовался, показывая ей то пескаря, то плотвичку или колюшку с тремя шипами, разглядеть которых стоило большого труда. У дочери язык не поворачивался сказать ему, что в ручьях возле Треглина этой рыбешки как песчинок на берегу. Настоящим достоянием реки Одд были, безусловно, раки, выползающие на несколько дней в году на берег в таких количествах, что хоть лопатой греби. Вот в Третлине раки не водились, тут Эллен нечем было похвастаться. Секрет не разглашали, ловлю раков жестко ограничивали, а за соблюдением ограничений бдительно следил добровольный наблюдательный совет, в состав которого, конечно же, входила ее мать. Дженнифер активно участвовала во всех местных комитетах и всегда была в гуще событий. С таким же энтузиазмом, руководствуясь благими намерениями, она долгие годы боролась против того, чтобы Ричард был спутником жизни Эллен («Что за странное влечение к людям, которые ниже тебя!» и «Пойми, я стараюсь для твоего же блага!»).
Эллен встряхнула головой, чтобы отогнать эти мысли. У нее будет время спокойно поразмыслить о Ричарде, не поминая при этом маму, когда верхом на лошади она будет пересекать Монголию или в запряженной волами повозке подниматься на Тибет.
Переходя через мост, Эллен засмотрелась на странное сооружение, назначения которого никогда не понимала: каменное здание с куполом и колоннами, со стенами, испещренными граффити, заросшими плющом и крапивой. Отец как-то сказал, что это храм Афродиты, возведенный горожанами, чтобы предаваться здесь утехам запретной внебрачной любви. Но он имел склонность к полетам фантазии, беспощадно пресекаемым Дженнифер. Эллен сомневалась, чтобы местные жители часто предавались утехам в крапиве – особенно теперь, когда в их распоряжении имелся Гусиный Дом.
– Какое уродство, не правда ли? – раздался голос у нее за спиной. – Даже нюхальщики клея в последнее время обходят стороной это безобразие.
Эллен вздрогнула от неожиданности и оглянулась. Она и не заметила, как ее догнала эта женщина. Щедро наделенная всеми дарами природы, с крутыми, как у лиры, бедрами, она прекрасно подходила на роль Афродиты для храма. Все в ней с головы до ног – начиная с гривы кудрявых каштановых волос и кончая помятым белым платьем и золотыми сандалиями – дышало чувственностью.
– Ненавижу его. Уродливая отрыжка неоклассического стиля, – сказала богиня удивительно глубоким мелодичным голосом, глядя на «храм». – Не понимаю, зачем нужно устраивать всю эту шумиху ради его спасения?
– А что это за здание? – спросила Эллен.
Широкий загорелый нос и фосфоресцирующие зеленые глаза приблизились к лицу Эллен.
– Его называют «Речной каприз». Местные жители наговорят вам кучу романтической чепухи о том, как местный землевладелец Вильям Константин построил его в восемнадцатом веке в знак любви к жене… Кстати, меня зовут Офелия Джентли, можно просто Фили. – И она протянула руку.
– Эллен. – Девушка пожала протянутую руку, немного растерявшись. Слишком уж внезапным оказался переход к знакомству. Так обычно, не прерывая рассказа, говорят «Будьте здоровы», если кто-то чихнет.
– Я достоверно знаю, – продолжала Фили, сияя огромными глазами, – что один из Константинов страдал жестокими запорами. Ему невыносимо наскучило часами сидеть в уборной, и он решил построить сортир с видом на реку. Но бедняга погиб во время войны с бурами еще до того, как строительство было завершено, и даже не успел опробовать свой новый нужник. Местная молодежь догадалась о подлинном назначении этого строения. Ирония судьбы заключается в том, что уже многие десятилетия оно служит верой и правдой потомкам.
Эллен «храм» тоже показался непристойно-вычурным. В душе она согласилась с собеседницей – здесь, на фоне великолепного пейзажа, он выглядит как бельмо на глазу, – хотя, конечно, ни одному слову из рассказа не поверила.
– Боже мой! Гамлет сейчас изнасилует вашу крошку! Эй, вы, на том берегу, погодите!
И Фили, скинув сандалии, бросилась в воду, чтобы отогнать своего огромного пестрого датского дога от Сноркел, которая не в меру раскокетничалась.
В мокром платье, с белыми цветами, запутавшимися в волосах, когда она рванулась в воду сквозь заросли боярышника, Офелия Джентли из греческой богини превратилась в свою шекспировскую тезку.
