– Почему можно было бы? По-моему, он и в самом деле живописный! – ответила Эллен, поняв, что Фили специально сменила тему. То она выдает информацию огромными порциями, то вдруг внезапно замолкает, как сломавшийся автомат. Эта манера и интриговала, и раздражала девушку.
– Вы видите перед собой бурлящий котел лжи и ненависти, – заявила Фили почти без иронии. – Издалека, может, он и выглядит живописно. Но этого не замечаешь, когда живешь тут долго. По сути дела, всю свою проклятущую жизнь. Вы ведь не жили здесь с родителями, правда?
Эллен отрицательно покачала головой, поглощенная вычислениями в уме. Математика всегда была ее коньком – к радости матери и к ее собственной досаде, потому что на нее нападала маниакальная потребность все считать. Сейчас она лихорадочно подсчитывала: если дочка, закончившая школу, сейчас старше, чем была мать, когда ее родила, то Фили от силы тридцать три. Эллен была потрясена тем, что у женщины почти одних с ней лет взрослая дочь.
– Счастливица, – сказала Фили. – Ваши родители приехали сюда из Сомерсета?
– Да, из Тонтона.
– Я догадалась по вашему приятному акценту. Вы бывали у них в гостях?
Эллен никогда не приходило в голову, что у нее есть акцент. Мать, не жалея денег, мучила девочку бесконечным уроками ораторского мастерства, поскольку считала, что «крестьянское произношение» помешает ей поступить в медицинский колледж. Поэтому уж за что, за что, а за свое произношение Эллен была совершенно спокойна. Она откашлялась и произнесла так отчетливо, что сам профессор Генри Хиггинс похвалил бы ее:
– Я жила по большей части в Корнуолле, но в других местах мне тоже приходилось бывать. Как в Англии, так и за границей.
– Счастливица! – спутница вздохнула. – И чем же вы занимаетесь?
– Я физиотерапевт, работаю со спортсменами-профессионалами.
– Ого! – Фили втянула живот. – Неудивительно, что у вас такая потрясающая фигура.
Эллен удержалась от признания, что жутко растолстела за последнее время (перееданием она глушила депрессию после расставания с Ричардом), понимая, что не стоит этого говорить особе, с такими пышными – при всем их великолепии – формами.
– Вы приехали сюда работать?
– Нет, у меня сейчас передышка. Я работаю, как сумасшедшая, зимой: внесезонные тренировки, иностранные туристы, зимние виды спорта и так далее. И все для того, чтобы освободить лето. Мы с Ричем увлекаемся… – Запнувшись, она поправилась: – Я увлекаюсь серфингом.
– Звучит впечатляюще. А моя жизнь кажется такой серой. – Фили, казалось, страстно завидовала той жизни, которая протекает где-то за пределами Оддлоуда, все равно, где. Душа ее, как мотылек, рвалась и билась о стекло закрытого окна.
Эллен хотела спросить у спутницы, чем она занимается, но тут Фили прижала руку к губам и радостно воскликнула:
– Как здорово! Скажите, а вас учили делать массаж?
– А как же. Это важная часть моей работы.
– Здорово! Тогда сходите, пожалуйста, со мной сегодня вечером. – Ее глаза сияли. – Вы ведь свободны вечером?
– Ну… Можно и так сказать. А что случилось?
– Белль проводит мероприятие у себя в особняке. О ради бога, скажите, что вы пойдете. Умоляю! Моя приятельница Эльфи сегодня не сможет, такая досада! Я не хочу идти одна, особенно раз там будет Джаспер, но мне безумно хочется увидеть все своими глазами. Давайте, мы с вами пойдем и вместе поглазеем, хорошо?
Для женщины тридцати с хвостиком лет, имеющей голос джазовой певицы и взрослую дочь, Фили ведет себя до странности инфантильно, подумала Эллен. Маленькая капризная принцесса, которая дружит с эльфами и ненавидит одна ходить на балы. При этом она заражает своей непосредственностью, в ее болтливости, легкомыслии, веселости, во всем ее поведении есть что-то завораживающее. Эта женщина затягивает вас в водоворот искреннего дружелюбия и свободного проявления чувств. От такой открытости Эллен давно отвыкла.
– Объясните, пожалуйста, в чем, собственно, дело? – осторожно осведомилась она. В последнее время Эллен стала тяжела на подъем и больше не откликается на зов неведомого с тем бесстрашием, которое так долго отличало их с Ричардом от всех прочих людей. Боже, как она изголодалась по этому азарту! – Впрочем, какая разница! Где мы встречаемся и как одеться?
– О дорогая моя! – Фили захлопала в ладоши. – Во что ни оденьтесь, вы будете украшением общества! Вы умудряетесь выглядеть сексуально даже в этих рабочих шортах и вывернутой наизнанку футболке! Но учитывая характер Белль, лучше надеть что-нибудь посерьезнее. Не потому, что она изверг по части этикета – а она изверг, а потому, что у нее в особняке всегда холодрыга, даже в это время года. Сначала зайдем ко мне, раздавим бутылочку. Глэдис что-то говорила насчет проблем с вином, так что мы заправимся заранее. – Она посмотрела на часы. – Ого! Пора наводить марафет.
Они почти бегом миновали «Каприз» и пересекли мост. Под старой липой Фили схватила Эллен за руку:
– Я только переоденусь и через двадцать минут встречу вас здесь.
– Может быть, я просто зайду к вам? – И тут Эллен испугалась, что согласилась пойти на загадочное мероприятие с незнакомым человеком, да еще раздавив бутылочку. Она даже не знает, где Фили живет.
– Вам будет сложно найти дорогу, – загадочно сказала новая знакомая. – Гораздо проще встретиться здесь. Я сейчас же позвоню Глэдис и скажу, что добавляется еще один лот. Думаю, Белль уже вернулась.
– Что еще добавляется? – переспросила Эллен, но Фили уже вприпрыжку направлялась к таинственным воротам в высокой стене, за которой хранили свои секреты разросшийся сад и прекрасный, разрушающийся дом, похожий на старинный замок.
Эллен улыбнулась. Все ясно. Офелия Джентли живет в загадочном волшебном замке, в своем таинственном мире, где водятся гигантские собаки, злые волшебники и друзья-эльфы. Она не настоящая. Таких в жизни не бывает.
Дома у Фили царил неописуемый беспорядок. Она жила не в самом замке, а в очень старом сооружении, которое характеризовала как «сборный дом из гофрированного железа XVII века постройки». Он находился позади замка, на дальнем дворе. Интерьер этого жилища напоминал инсталляцию авангардиста – то ли мастерская художника, то ли гардеробная.
Пройдя с хозяйкой по лабиринту меж высоких, декоративно постриженных деревьев, мимо статуй, покрытых лишайником, и фонтанов, извергавших плющ вместо воды, Эллен очутилась в доме и пристально рассматривала окружавший ее бедлам, чтобы удостовериться, что она не грезит. Пятнадцатикилограммовые пакеты с собачьим кормом громоздились рядом с грязным гончарным кругом, на котором лежала распечатанная пачка с «Тампаксами». Кошмар, учиненный подонками в Гусином Доме, показался ей теперь лишь легким беспорядком.
