Читаем без скачивания Попытка контакта - Анатолий Тоболяк

8

Она обеспокоено спросила: «Что с тобой?» Заглянула мне в глаза, прикоснулась губами к моим губам, нежно провела ладонью по волосам… «Ну, что с тобой? Ну, скажи!»

В самом деле, что со мной? Вот же она рядом, моя Танька. В квартире никого, кроме нас двоих. В запасе по крайней мере полчаса, пока отец доберется сюда из гостиницы. Можно успеть многое… да, многое можно успеть. Эти драгоценные минуты на вес золота; не так уж часто нам удается побыть вдвоем, чтобы никто не мешал. Обними ее, она же ждет! Скажи: «Танька, любимая», — и этого хватит, чтобы глаза ее засияли, а сам ты воспрял духом… но сил нет, как будто из меня выкачали всю энергию… я лежу на тахте, как труп… вот именно: «как труп, в пустыне я лежал»… и вот она уже завелась, вскочила на ноги, закричала:

— Ну, знаешь! Это свинство! Я пошла! А ты оставайся тут со своим приятелем! Как его фамилия? Уж не Шемякина ли?

Я сглотнул комок в горле и вдруг повеселел.

— Нет, Танька. Моего приятеля зовут Леонид Михайлович Ивакин. Это мой отец.

Она, конечно, ахнула. И тут же раздались звонки в прихожей — короткие, нетерпеливые. Ничего себе! Уже прибыл! Вот это скорость! Ведь пятнадцати минут не прошло, а он уже здесь… не иначе гнал на такси… так ему хотелось поскорей меня увидеть, ха-ха!

–: Открыто! — закричал я, рывком сел на тахте, схватил Татьяну за руку и притянул к себе на колени.

Она, ясное дело, была ошеломлена.

— С ума сошел! Костя! Пусти!

— Молчи! Так надо, — прошептал я и закрыл ей рот поцелуем.

Такая вот сцена… не для слабонервных.

Отец вошел и замер на пороге. Будь на его месте мать, она бы закричала от возмущения и гнева. Ну еще бы! Я сижу в одних трусах на тахте, Татьяна у меня на коленях, я обнимаю ее, и наши губы слились в поцелуе.

Отец длинно и удивленно присвистнул. Татьяна рванулась, я ослабил хватку, и она вскочила на ноги, поправляя волосы, рассерженная до жути, но с сияющим, взволнованным лицом.

— Это не я! Это он! Это насилие!.. — закричала она задыхаясь. — Здравствуйте!

— Здравствуйте, здравствуйте, — откликнулся отец и засмеялся. — Привет, Костя!

— Привет! — ответил я, вставая с тахты.

Он подошел ко мне, порывисто обнял и поцеловал. Затем отступил, разглядывая смеющимися глазами.

— Ну и ну! Если ты такое вытворяешь больным, то что ждать от тебя здорового? Становишься опасен, малыш.

— Вот именно! — подхватила растрепанная Танька. — Настоящий хулиган, правда? Не лучше тех, что вчера на нас напали.

Отец слегка нахмурился.

— А что стряслось? Что у тебя с ногой? Серьезное что-то?

За меня ответила Татьяна; у нее язык развязался.

— Понимаете, мы шли как приличные люди, никого не трогали, а они налетели втроем… Хорошо, что нож всего-навсего перочинный! Хорошо, что в ногу, а не в живот!

— Хорошо, что не в пах, — уточнил я. — А то прощай жизнь.

— Бессовестный! — засмеялась она, а отец улыбнулся.

— Ну ты, я смотрю, разошелся, — сказал он. — Вырос, вырос! Молочные коктейли все еще любишь?

— А то как же! Только их и пью! Скажи, Танька!

— Когда денег нет на настоящие.

— Конфеты люблю. Рахат-лукум. Халву. Книжки читаю про Карлсона и Винни-Пуха. Недавно один приятель показал шведский порнографический журнал, так я ни черта не понял.

— Кто это тебе показал? — встрепенулась Татьяна.

— Ты его не знаешь!

— Вот свинья!

— Говорю же, ничего не понял. Например, фотография…

— Ясно! — оборвал меня отец. — Можешь не продолжать.

— Все ясно? — жадно спросил я.

— Ясно, что годы идут. Курить у вас можно?

— Можно, конечно. У нас все можно. Да ты садись! Садись, отец! В ногах правды нет.

— Ладно, сяду. Не волнуйся. — Он опустился на стул, чиркнул спичкой, закурил. Он был слегка растерян.

Только тут мы его разглядели как следует. Татьяна была поражена, да и я слегка обалдел. Ну, с ней-то все ясно: она ожидала увидеть если не старика, то пожилого дядю с лысиной или сединой в волосах, такого приблизительно, как ее отец (показывала мне фотографию), который действительно выглядел отцом, солидным, озабоченным отцом с нахмуренным лбом и мешками под глазами. Но я-то с чего решил, что за эти пять лет он обязательно должен измениться: ну, обрюзгнуть хотя бы, пожирнеть, что ли? Черта с два! В своем кожаном пиджаке, голубой рубашке, вельветовых брюках, с короткой прической, свежевыбритый он не тянул на свои почтенные сорок три года, ну никак! Лицо у него было загорелое, энергичное, живое, и когда он улыбнулся, то показал крепкие, белые зубы.

— Ну, рассказывай, как живешь, Костя!

Я не успел ответить — зазвонил телефон. Татьяна опередила меня, тут же схватила трубку. Как она почувствовала, что этот звонок касается и ее, хотел бы я знать?

— Кого нужно? — закричала Танька. — Костю? А кто это говорит, интересно? Уж не ты ли, Шемякина?

— Дай сюда, — сказал я, протягивая руку, но она отпрыгнула в сторону, как кошка.

— А! Узнала твой писклявый голосок! Что я здесь делаю? Я кормлю его с ложечки! А ты, Шемякина, хороших слов не понимаешь, да? Придется поговорить с тобой по-другому! — гневно выпалила она и, бросив трубку, круто повернулась ко мне.

— Ну, Ивакин, с меня хватит! (Позабыла, что здесь находится еще один Ивакин). Я тебя предупреждала! Не хочу тебя больше видеть!

— Эй, Танька! — попытался я ее удержать, но куда там: лишь ветерок прошел по комнате — так стремительно она выскочила; хлопнула входная дверь.

С полминуты мы молчали; затем отец негромко спросил:

— Может, догнать, вернуть? Я могу.

— Нет, не надо, — хмуро буркнул я и вдруг ухмыльнулся. — Да она и не вернется. Зверски ревнива. Не сравнишь с той, что звонила. Та фригидная.

Отец замолчал, вскинув брови.

— Да-а… — протянул он после паузы. — Молочные коктейли ты явно перерос. Ладно, замнем! Рад, что я приехал?

— Еще спрашиваешь! — отвечал я закуривая. — Конечно, рад. О матери не говорю. Рухнет от счастья.

Он слегка нахмурился, но лишь на миг, мирно попросил:

— Брось ерничать, Костя. Как вообще-то дела?

— А у тебя как? — быстро спросил я и — раз-раз! — жадно сделал две затяжки.

— Все в порядке. Не могу пожаловаться. Кстати, — вдруг вспомнил он. — Пока не забыл… — Полез в задний карман брюк, достал оттуда бумажник, а из него вынул — что бы вы думали? — целую пачку десятирублевок. — Это тебе на расходы. Слегка разбогател.

— Ого! Сколько здесь?

— Двести.

— Отлично! — сказал я. — Беру! — и в самом деле взял и сунул эту бешеную сумму под подушку. — Вообще-то я много тебе задолжал за эти годы.

— Не валяй дурака, малыш, — мирно произнес отец.

«Малыш!» Это я-то!

— С тебя сколько процентов высчитывали? — продолжал я, опять жадно затягиваясь. — Пятьдесят? На полную катушку?

— Нет, двадцать пять. Поле я не платил алиментов. Ее мать не захотела. Посылал, когда были лишние деньги. Не всегда регулярно, знаешь…

— Значит, мне больше повезло, чем ей? — я засмеялся.

И отец улыбнулся. Загорелое, твердое лицо его стало совсем молодым.

— Зато я чаще встречался с ней, чем с тобой. Это она мне написала, что вы с мамой здесь. Как тебе сестра? Понравилась?

— Она мне понравилась с первого взгляда!

— А ты ей?

— Я ей понравился с первого взгляда!

— Отлично! — сказал отец. — Я рад.

— Где еще, в каком городе я могу наткнуться на своих сестер и братьев? Ты предупреждай, отец. А то, чего доброго, получится кровосмешение.

И оба опять замолчали. Он смотрел на меня — странно так смотрел: и гневно, и растерянно, точно вдруг ни с того ни с сего получил пощечину. Затем произнес:

— По-моему, у тебя с юмором неважно.

— С черным — хорошо!

— У меня двое детей, Константин. Только двое. Ты и Поля.

— Ты что, отец, обиделся?

— Вроде бы нет, — проговорил он медленно и неуверенно. — Просто не могу еще к тебе привыкнуть.

— Серьезно? А я — как будто и не расставались! Ты, собственно, где сейчас проживаешь?

— А ты разве писем не получал?

— Откуда! На твои письма мать давно наложила запрет. Заключила с почтальоном договор: передают из рук в руки, представляешь?

Отец помрачнел, в углу рта у него возникла жесткая складка.

— Зря она так, — помедлив, сказал он. — Зря. В Ташкенте живу, малыш. А езжу повсюду.

— Ясно! А сейчас куда направляешься?

— В Москву и дальше — в Прибалтику.

— Ясно, ясно!

— Один или с кем-нибудь?

— Не один.

— Так я и думал! Как ее зовут?

— Ее зовут Лиля. Мы хотели прийти вместе, да она устала с дороги. Отдыхает в гостинице.

— Лиля, — повторил я. — Значит, Лиля. Хорошее имя! Главное, легко запомнить. А то сплошные Люды, Любы… Иной раз обнимаешь, а как звать, не помнишь. У тебя так бывало?

— Нет, знаешь. Меня память не подводит. — Он опять оживился и повеселел. Закинул ногу на ногу, отвалился на спинку стула. — Здорово ты повзрослел, Костя! Здорово!