Торгун осмотрел ее с головы до ног, а затем всмотрелся в ее волевой подбородок. До сих пор за всеми своими неотложными делами он так и не рассмотрел ее как следует, так важно для него было невредимой доставить пленницу на борт корабля. Теперь он видел перед собой изысканную женщину, не только прекрасную, но и преисполненную чувства собственного достоинства, и это, несмотря на то, что теперешние условия для проявления ее лучших качеств были далеко не самыми благоприятными. Наверное, самое большое впечатление производило именно это излучаемое ей чувство гордости, хотя, конечно, и другие качества удачно дополняли общую картину.
Ее льняные волосы свободно спадали на укрытые плащом плечи, а их почти белые завитки легонько колебались под порывами утреннего ветра. Такой цвет встречался Торгуну и на родине, и он помнил их прикосновение к своим рукам и то приятное чувство, которое при этом испытывал. Восходящее солнце заставило волосы девушки заиграть еще более лучистыми красками, создавая на ее голове светящийся ореол и заставляя думать, что она принадлежит скорее к сонму валькирий, чем к простым смертным.
Ниже этого ореола сердитым контрастом блестели ее обрамленные темными веками глаза, постоянно менявшие свой цвет и сейчас казавшиеся фиолетовыми.
— Ничего себе манеры, так уставиться на девушку. — Такая отповедь заставила Торгуна несколько умерить пристальность своего взгляда. — Хотя отсутствие хороших манер, я уверена, еще не самый большой твой грех.
— Прошу прощения, миледи, я любуюсь вашей выносливостью.
Широкие глаза Бретаны сузились.
— Да, но я прекрасно обойдусь и без твоего любования. Кстати, как это такой мужлан говорит на нашем языке?
— У меня было много времени выучить его в юности. Я воспитывался на островах к северу от ваших мест, среди тех, кто походит на вас языком, если не духом.
— Вот оно что, — сухо заметила Бретана, — так тебя обучали саксонские пленники.
В знак неодобрения Торгуй щелкнул языком и, взяв девушку за подбородок, наклонил ее голову к себе.
— Ты так и будешь думать обо мне самое худшее? На Шетландских островах торгуют многими славными товарами, а не только рабами. Как я уже говорил, ты моя первая пленница.
— Тогда ты способный ученик. Впрочем, я тоже. Так мы идем к этим островам?
Торгуй убрал руку с подбородка Бретаны.
— Мы идем еще дальше на север, и там ты будешь гораздо больше, чем рабыней. А я уже не буду рабом ни для кого.
Уклончивые ответы Торгуна на вопросы Бретаны окончательно истощили и без того небольшие запасы ее терпения. И, по привычке, когда она была раздражена, девушка слегка выставила вперед подбородок и так решительно топнула ногой, что ее тело даже содрогнулось.
Инстинкт говорил ей о том, что не следует переносить дерзкие выходки этого язычника, однако разум подсказывал, что выбор у нее невелик. Мощным усилием воли Бретана подавила растущее в ней возмущение. Вряд ли многого стоит требовать от ее похитителя. Наверное, нехотя признала она, вежливостью добьешься больше, чем яростью.
Пытаясь говорить спокойнее, Бретана перестала топать ногой и снова обратилась к Торгуну:
— Может, ты все же скажешь, почему меня захватили?
Губы Торгуна вновь сложились в подобие улыбки.
«Будь он проклят», — в отчаянии подумала Бретана, сжимая кулаки и раздраженно теребя складки своего тяжелого плаща.
Торгуй и на этот раз отделался каким-то намеком на ответ.
— Сомневаюсь, чтобы ты мне поверила, птичка, — произнес он загадочно.
— Почему бы и нет? — Бретана немного приободрилась.
— Ну ладно. — Своей громадной ладонью Торгуй обнял резные края золоченого носа корабля. — Так вот, я везу тебя домой.
Лицо Бретаны выразило сначала сильнейшее изумление, а затем недоверие и беспокойство.
— — Такие игры, видно, забавляют тебя, а мне вот совсем не смешно.
— Мне тоже. Я говорю тебе правду.
— Другими словами, мы возвращаемся в Глендонвик?
— Нет, я говорю о доме, которого ты еще не знаешь. Плавание на протяжении одной луны, за Северным морем. Имя его — Норманландия.
— Единственный дом, который я знаю, — это Глендонвик, — решительно произнесла Бретана. С каждой секундой ей становилось все более и более тягостно оттого, что она считала явным издевательством со стороны Торгуна.
— Пока это так. Но давай поговорим об этом в другой раз. Мой кормчий Ларе зовет меня, чтобы проверить наш курс и заодно исправность руля.
И Торгуй мимо Бретаны направился в сторону кормы. Юная же пленница стояла неподвижно, со слегка открытым от удивления ртом и со смешанным чувством растерянности и досады. Что бы ни значили эти загадочные иносказания викинга, он никак не прояснил причин ее похищения.
Мысли Бретаны вернулись к планам побега. По словам Торгуна, они плывут в Норманландию. Она никогда раньше не слышала такого названия, однако догадывалась, что именно оттуда приплыл этот корабль со своей дьявольской командой. Мало кто знал вообще что-нибудь о норманнских грабителях. Особый характер их контактов с саксами не позволял тем и другим наладить сколько-нибудь нормальные отношения друг с другом.
Она силилась вспомнить хоть что-нибудь из того, о чем говорил с ней Эдуард о набегах викингов, однако это бывало так редко. Его гораздо больше интересовали, раздраженно припоминала девушка, деньги, а не политика.
Тем не менее он перестроил и восстановил многое из того, что было сожжено во время набега 810 года. Таким образом, Эдуард хотел заручиться согласием короля Этельреда на то, чтобы он и дальше фактически владел замком. Среди новых сооружений можно было отметить возведенную из камня огромную круглую главную башню и наружное известняковое покрытие на стенах для защиты от будущих набегов. «По иронии судьбы, — подумала Бретана, — последний налет викингов на укрепленный замок завершился их блистательным успехом, и все из-за неизменного беспутства Эдуарда».
Занятая мыслями о побеге, Бретана то приближалась к своему новому убежищу, то вновь удалялась от него. Она постояла в носовой части корабля, ухватившись за такелаж, чтобы переждать набегавшую на корабль очередную волну. Пока она отсутствующим взором наблюдала за расстилавшейся перед ней темно-серой поверхностью моря, ум ее был занят напряженными попытками вспомнить хоть что-то из того, о чем говорила ей Эйлин по поводу места, куда она теперь плыла.
Она едва сдерживала слезы, когда через плотную завесу времени до нее доносился мягкий голос матери. «Они варвары, — предостерегала Эйлин свое единственное дитя. — Это от их рук пал твой отец. И они вернутся, чтобы причинить нам новое горе».
