Утром Гинта вспомнила, где она его видела. Недалеко от Хаюганны среди зарослей колючего кустарника одиноко возвышалась старая аркона. Говорили, что ей не меньше трёх тысяч лет и что посадил её незадолго до Великой Войны сам Диннувир. И он же оставил здесь Золотого Зверя — огромную статую сингала, сделанную из золотистого зиннурита. Когда-то она украшала вход во дворец правителя в городе Сингатаме. Нумады древности умели оживлять статуи, вселяя в них человеческие и звериные души. Диннувир не занимался такими вещами, но он умел укрощать маррунгов, как называли живые статуи. Это гигантское изваяние до сих пор внушало людям страх. Все знали — заключённая в каменное тело нафф давным-давно уснула крепким сном, но мало ли… Вдруг проснётся. Никто не подходил к Золотому Зверю ближе, чем на десять каптов. Гинта тоже видела его только издали, когда ездила с дедом и двумя мангартами в Хаюганну. Но где она могла видеть тот город? Она же узнала его!
Гинта хотела рассказать свой чудесный сон деду, но он целый день был занят в дворцовой лечебнице, а вечером уехал в Лаутаму. Зато в этот вечер Гинте удалось осуществить задуманное. Она почему-то верила, что у неё получится. И получилось. Сперва она заставила пройтись по комнате свою любимицу, куклу Амниту. Потом зашагали и другие. Гинта была вне себя от гордости. Заставить куклу шагать трудней, чем просто сдвинуть её с места. Ведь тут надо воздействовать не на весь предмет, а на его части, в данном случае — на ноги. Гинта поставила рядом Амниту и куклу-валлонку, последнюю завела, и когда она пошла, произнесла заклинание. Дед говорил на занятия: принцип подражания и уподобления хорошо срабатывает, даже если имеешь дело с тем, что не имеет нафф.
Вообще-то ей было немного страшно — ведь она делала то, что ей пока делать не дозволено. В Сантаре ходило выражение «заниматься недозволенным колдовством». Впрочем, это говорили не про маленьких девочек, которым не терпится поскорее научиться колдовать.
«Я же никому не причиняю зла, — думала Гинта. — Я просто играю».
— Какая ты бледная, детка, — заохала однажды вечером Таома, укладывая Гинту в постель. — По-моему, ты заболела…
— Да ничего я не заболела, — сердито сказала девочка. — Тебе вечно кажется, что я заболела.
Однако старая Таома никогда не тревожилась понапрасну. Гинта и сама чувствовала, что в последнее время её часто клонит в сон. Она совсем перестала гулять в саду и даже не выглядывала, когда подружки звали её под окнами замка. Она с утра до вечера сидела в своих покоях, забавляясь тем даром, которым забавляться нельзя. Внучка нумада знала это, но ведь ей было всего шесть лет…
Гинта заставила двигаться даже игрушечную повозку. Сначала пустую. Потом посадила в неё куклу. Потом ещё одну… А в тот злополучный вечер она затеяла игру в гости. «Гостей» было так много, что они еле уместились в повозке, и сдвинуть её с места оказалось делом нелёгким. И когда наконец нарядная повозка с разодетыми куклами тронулась в путь, Гинта почувствовала, что пол у неё под ногами тоже куда-то поехал. А в следующее мгновение её как будто бросили в холодную воду. Вокруг потемнело. Она тонула в этой темноте и мечтала только об одном: скорее бы дно. Нельзя же вот так тонуть до бесконечности… Она слышала какие-то голоса. Испуганные… Или весёлые? Потом стало светлее. Красивые белокожие мальчики с серебряными волосами резвились в голубой воде. Они смеялись и манили Гинту за собой. Наверное, там дно. Как хорошо, а то она ужасно устала…
Таома и сама не могла объяснить, зачем она вдруг заспешила в покои аттаны. Не иначе как Великая Мать надоумила. Или ещё кто-нибудь из богов. На крик няньки прибежали двое мангартов и слуга. Они так и обмерли на пороге. Маленькая аттана без чувств лежала на ковре, а мимо неё игрушечные хорты катили игрушечную повозку с куклами. Мангарты, конечно, сразу поняли, в чём дело.
Когда Гинта очнулась, возле её кровати сидел дед Аххан. Девочка приготовилась к выговору, но дед и не думал её ругать. Он смотрел на неё внимательно и немного печально.
— Я вечно занят то больными, то учениками и не знаю, что творится с моей собственной внучкой. Но с этого дня ты моя ученица. Ты больше не должна пользоваться своей силой без моего разрешения, пока полностью не осознаешь, что это за сила. Ты ведь уже убедилась, как она опасна.
— Я буду твоей ученицей? — обрадовалась Гинта. — Выходит, моё анх опережает мой возраст?
— Выходит, что так, — ответил дед. — Только это ещё не повод для гордости. Тебе предстоит многому научиться. Обещай впредь вести себя благоразумно.
Гинта пообещала, но через несколько дней после этого разговора ей пришлось нарушить запрет. Не могла же она допустить, чтобы её двоюродный брат скончался у неё на глазах!
Зимир, Тамах и Суран были сыновьями аттана Сахима и Зиллы, родной сестры покойного минаттана Ранха. Все трое часто гостили в Радужном замке и дружили с местными ребятишками. Старший, Зимир, был совершенно несносным существом. Он вечно ко всем задирался и обожал дразнить девчонок, не делая исключения и для Гинты. В тот день он чуть не довёл её до слёз.
«Ладно, — подумала Гинта. — Когда-нибудь я тебе всё припомню».
Её злость мгновенно улетучилась, едва она увидела Зимира лежащим на земле с распоротым животом. Он полез на акаву, оступился и налетел на сук. Когда мальчишки сняли его с дерева, он был бледен, как мертвец, из глубокой раны текла кровь. Все перепугались. До ближайшего селения полтора скантия, до замка ещё больше. Сын колдуна Тиоль, конечно, послал сообщение своему отцу, но успеет ли тот доехать… И угораздило же их убежать так далеко. Теперь взрослые об этом узнают, и всем попадёт. А главное — что делать с Зимиром?!
Если бы не Гинта, Зимир бы попросту истёк кровью. Она сумела не только остановить кровотечение, но и частично затянуть рану. Лечебные заклинания в Сантаре знали все, даже дети. Их можно было произносить и на танумане, и на всеобщем языке. Но ведь дело не столько в заклинании, сколько в силе того, кто лечит. Слово лишь помогает концентрировать анх. Кто бы мог подумать, что у шестилетнего ребёнка хватит силы справиться с такой тяжёлой раной!
Потом Гинте было плохо — тошнило, лихорадило, кружилась голова. Дед напоил её каким-то настоем и велел уложить в постель. Упрекать он её, разумеется, не стал. На этот раз она не забавлялась, а спасала человеческую жизнь. А от Зимира она с тех пор не слышала ни одного ехидного слова.
— Мне, конечно, ещё рано клясться тебе в верности, — сказал он, когда, оправившись от раны, снова появился в Ингатаме. — Но придёт время, и ты будешь править всей Ингамарной, а я её небольшой частью — Хаюганной. Помни, я и мои люди последуем за тобой куда угодно. Хоть в царство каменного бога.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
