— Мне предстоит строить лагерь в болотах Англии?
— Вы почти угадали, — согласился принц безмятежно. — Я намерен назначить вас шерифом в самые опасные земли Англии, что фактически выходят из-под контроля королевской власти. Думаю, после этого ваши трудности в песках Палестины померкнут… да, померкнут после того, как проедетесь по Англии… нынешней.
Гай вздрогнул, он даже пропустил мимо ушей то, что его посылают едва ли не на верную смерть, все равно показалось, что ослышался.
— Ваше высочество?
Принц буркнул:
— Что вам непонятно?
— Должность шерифа, — ответил Гай. — Это достаточно высокое место, но я… у меня нет ни земли, ни титула.
Принц смотрел на него с нескрываемой насмешкой.
— Это все есть у меня, — ответил он высокомерно, — и я могу назначать кого угодно и куда угодно. Но если думаете, что я к вам вдруг вот так ни с того ни с сего проявил благосклонность, вы глубоко ошибаетесь. Вы получите участок земли… но вот сумеете ли удержать… и вообще удержаться?
Гай покачал головой.
— Ваше высочество, я вынужден отказаться от этой, без сомнения, высокой и почетной должности.
Принц спросил:
— Могу я поинтересоваться, почему?
Гай ответил сумрачно:
— Можете. Но я предпочел бы, чтобы вы этого не делали.
— Почему?
— Не люблю говорить неприятные вещи, — признался Гай.
Все затихли, принц посмотрел на него испытующе.
— Понятно, это как-то связано с моим братцем?.. Гнушаетесь принимать из рук, как говорят в народе, узурпатора трона? Но должен вам напомнить, что мой великий канцлер, мудрый епископ Лонгчамп, целиком и полностью поддерживает меня, по крайней мере в этом вопросе… Дорогой канцлер, вы ведь поддерживаете?
Епископ чуть склонил голову.
— Если вам так угодно, ваше высочество. Хотя затея вообще-то глупая.
— Так я же дурак, — ответил принц, — и вообще сволочь. Могу же самодурничать в отсутствие брата?
Канцлер усмехнулся уголком рта и смолчал, а принц вперил требовательный взгляд в стоящего перед ним крестоносца.
Гай произнес твердо, стараясь, чтобы это не прозвучало дерзко, но это все-таки прозвучало:
— Но вы не король, ваше высочество.
Тишина в зале повисла мертвая и такая тяжелая, что Гаю показалось, будто потолок прогибается и вот-вот рухнет.
Принц поинтересовался хмуро:
— И что? Пусть до возвращения короля в стране все больше усиливается беспорядок?.. Хорошо, тогда зайдем с другой стороны… Господин секретарь, прошу вас зачитать пункты о назначении шерифов королем…
Из рядов придворных один сделал шаг вперед, грузный и осанистый, поклонился и, вперив взгляд в пространство, заговорил монотонным голосом:
— Статья двенадцатая: «Отказываться от принятия должности шерифа запрещается под угрозою значительного денежного штрафа. Срок, на который назначается шериф, — годичный».
Принц пробормотал:
— Мудрый закон… Значительного денежного штрафа… гм… а если назначаемый шериф не внесет означенный штраф?
— Тюрьма, — бесстрастным голосом произнес личный секретарь короля, а теперь, как понял Гай, уже принца Джона. — Пока не заплатит полностью.
— Гм… — произнес принц с удовлетворением в голосе, — пока не заплатит… А если у него нет имения, чтобы продать и расплатиться… Или нет богатых родственников… то, как я полагаю, оставаться ему там навеки?
Личный секретарь возразил:
— Обычно по истечении некоторого срока таких направляют на тяжелые каторжные работы. Бессрочные.
Принц повернулся к Гаю.
— Хорошие у нас законы?
Гай с похолодевшим сердцем едва сумел разлепить замороженные в ужасе губы:
— Не мне судить, ваше высочество.
— И что скажете теперь?
Гай поклонился и, развернувшись, пошел деревянными шагами к двери. Принц вскрикнул в удивлении:
— Куда вы?
Стражи скрестили копья перед дерзким, не давая выйти. Гай обернулся, ответил спокойным голосом, хотя внутри все дрожит и сжимается от страха и безнадежности:
— В тюрьму, ваше высочество.
Глава 5
Принц вздохнул, лицо его омрачилось. Некоторое время рассматривал исподлобья, наконец проговорил с кривой улыбкой:
— Плохо бы я служил Англии, если бы гноил в тюрьмах таких стойких и принципиальных, способных еще послужить… не мне, так Англии. Тогда зайдем еще с одной стороны… вы, конечно, рассчитываете, что как только мой братец вернется в Англию, так все и наладится?
Гай ответил ровным голосом, стараясь не раздражать принца, все больше хмелеющего от ощущения королевской власти:
— Ваше высочество, скажу честно, я действительно надеюсь, что как только законный король вернется в Англию…
За спиной громко захохотали в несколько голосов, а принц сказал неприятным голосом:
— Да-да, если вернется… В том-то и проблема, сэр Гай. Вы, вероятно, еще не в курсе того, что случилось?
Гай ответил с настороженностью в голосе:
— Н-нет, ваше высочество.
— Гм, — сказал принц Джон, во всем его облике Гай увидел нескрываемое злорадство, — тогда вам придется кое-что узнать новое и не совсем приятное… для вас, верного вассала моего братца. Как вы, наверное, знаете, он заключил договор с Саладином, по которому оставил Иерусалим, за который так долго дрался, в руках мусульман. Святой Крест освободить тоже не сумел, христиан на землях Саладина защитить не смог, а крепость Аскалон, которую выстроили там на месте из камней собственными руками и которую так долго отстаивали, пришлось срыть.
Гай наклонил голову, чувствуя, как ярость и отчаяние заползают в сердце.
— Это не конец, — проговорил он с трудом. — Король Ричард сможет повести войска в новый Крестовый поход!
— Да? — спросил принц саркастически. — Вот уж сомневаюсь. Потому что мой братец, вне себя от горя и ярости, спешно отправился в Англию, где надеялся собрать новое войско, но так как к этому времени успел оскорбить всех государей Европы, через чьи земли идут дороги, то решился плыть по ничейному Адриатическому морю, что вообще-то глупость… однако около берега между Аквилеей и Венецией первый же ветер снес корабль человека, который не умеет ладить с окружающими, к берегу и посадил на мель.
Гай перекрестился и сказал отчетливо:
— Господи, спаси короля Англии Ричарда!
Принц поморщился.
— Да, Господь зачем-то его спас. Видимо, чтобы нас испытать. Мой братец сошел на берег и с тремя провожатыми, переодевшись в простого путника, двинулся через Фриауль, но вскоре о нем донесли герцогу Леопольду, знамя которого он сорвал в Акре, бросил в грязь и топтал в своем обычном припадке ярости. Словом, моего братца схватили и заперли в замке Дюренштейн.
