«Вот гады! Правду говорил про них Акентьев – жлоб на жлобе», – матерясь, бегу ни с чем в сарай.
На вопросительные взгляды ребят я сбрехал:
– У них воды пресной нет (скажи я правду – «Кораллу» не избежать абордажа).
Сидим в соломе, живем – сухари жуем, снегом запиваем.
Ветер. Вечер. Отряхивая с одежек гогландскую солому, поднимаемся по трапу на БТЩ «Гафель». Что-то нам уготовано на пути от Гогланда до Кронштадта? Но… так бодро, даже весело, смотрит с мостика на нас славный хохол Шкребтиенко, командир «Гафеля», что поневоле настраиваешься на оптимистическое: «А ни хрена! Дойдем и вернемся, и усэ пэрэможемо!» Приглашают в… трюм. Это хуже: я, как птица к ветке, к мостику привык.
Ладно, можно и в трюме ночь перекуковать.
Застучали БТЩ – тара-тара-тара, эсминцы, транспорт «Минна», мелочь разная – в кильватерную колонну… Жизнь идет, корабли идут, кланяясь встречной волне. А мы, вспотелые, как суслики, спим. Впервые за несколько суток.
Пушка ударила – звенящий звук по корпусу!
– Подъем, братва!
Идем в разведку, на палубу. Солнце! Снег сверкает! Стоим во льдах. Синим дымом окутан «Стойкий»: ведет огонь по северному, занятому финнами берегу. А оттуда – вспышка – уууу! – снаряды рвут лед возле самого эсминца.
– Форт Ино, – с мостика слыхать, сигнальщики примерзли к биноклям. Вспышка на южном берегу… Это – «Красная горка». Черное шрапнельное облако над районом вражеской батареи. Еще, еще облако! Форт заткнулся. Спасибо, «Горка», родная!
Впереди, на горизонте, знакомый нам, как папа с мамой, силуэт ледокола «Ермак».
Вот он обходит вокруг нашей кавалькады (один торпедный успел уже пойти ко дну – льдом раздавило).
Мы чувствуем себя полярниками, возвращающимися на родину после страшной зимовки с корабельными катастрофами.
– Толбухин! Толбухин! – восклицают гангутцы, увидев в конце белого бесконечного поля палец кронштадтского маяка.
– Команде «Вирсайтиса» построиться!
…Боже! Да это же Бумберс! Даргай бедрис (дорогой товарищ)! Я люблю вас (эс юс мшу)!
Строимся. Кто в чем. Сколько-то нас осталось?
– Па парядку расшитайсь, – командует наш дорогой латыш.
– Первый!
– Второй!..
Шестьдесят четыре в строю. С командирами. Значит: погибли – команда – 29 человек…
(Годы спустя – было время – посчитали: всего из 240 гангутцев и 93 членов команды спаслись 96, а 237 – остались там…Заплатили за нас.)
Бредем… Женщины, все повидавшие кронштадтские бабоньки, смотрят на нас пригорюнившись.
Моряки с погибшего корабля – сироты – идут…
Из книги «На дальних подступах» генерал-лейтенанта С.И. Кабанова, руководившего в сорок первом обороной Ханко:
«Можно считать чудом, что из 27 809 человек, погруженных на корабли флота, в Кронштадт и Ленинград пришли 22 822 человека. Горько было потерять столько людей… Но, преодолев между Гангутом и Кронштадтом больше двухсот миль заминированного водного пространства, замкнутого батареями врага, мы пришли и стали на защиту Ленинграда. Без малого 23 тысячи бойцов. Это подвиг флота!»
1988
Виктор РЕДКОЗУБОВ
НА ДОРОГАХ ВОЙНЫ
Парад 7 ноября 1941 года
Наш эшелон пересек Уральский хребет и прибыл в город Куйбышев. Здесь мы узнали, что 65-я дивизия приказом Ставки задерживается в этом городе для участия в военном параде 7 ноября 1941 года. На подготовку к параду оставалось всего шесть дней. Артиллерийские части дивизии расположились на окраине города, на месте ипподрома, где было достаточно места и для техники и для строевой подготовки.
Вся наша группа молодых командиров прибыла в штаб 65-й дивизии и получила назначения на командные должности в различные части дивизии. Командира полка полковника Ходова мы отыскали на плацу. Он грыз семечки и задумчиво поглядывал на бойцов, занимавшихся строевой подготовкой. О чем он думает? Может быть, о том, что нас через неделю после вступления в бой не будет. Я знал, что он участвовал в гражданской войне и был награжден орденом. Или о том, что вторую войну приходится начинать, а лет уже много. (Через три дня после вступления в бой он погиб, попав под атаку немецкого самолета, гонявшегося за отдельным всадником.) Мы доложили ему о своих новых предписаниях и стали настойчиво, как сговорились ранее, просить принять в полк, где начиналась наша служба. Нас уже начинало беспокоить, что мы можем остаться без назначения.
– В свою часть хочется? Это хорошо, но у меня свободных вакансий нет. Беру вас стажерами. Передайте в штаб полка, чтобы зачислили на довольствие. На наших лицах, наверное, появилось разочарование, и поэтому он задумчиво разъяснил:
– Не беспокойтесь. Вступим в бой – через три дня вакансии сразу появятся. Будете командовать взводами самостоятельно.
Началась деятельная подготовка к правительственному параду. Солдаты красили пушки, получали и подгоняли новое походное снаряжение, седла, уздечки, хомуты. По нескольку часов в день занимались строевой подготовкой. Наконец, очередь дошла до нашего обмундирования, о котором молодые командиры беспокоились очень сильно. Из военной школы мы прибыли в обмотках и затасканных брюках и гимнастерках.
Каждый солдат получил новое парадное обмундирование, а командиры приоделись, что называется, «с иголочки». Я получил шикарную шинель из английского сукна в зеленовато-синюю искорку, теплую суконную гимнастерку и синие шаровары-галифе, теплый меховой безрукавный командирский жилет из светлой овчины, теплое нижнее и простое белье, безукоризненную фуражку с черным околышем, байковые и шерстяные портянки, всякую мелочь: носовые платки, подворотнички, иголки с нитками, запасные пуговицы. Каждому солдату были выданы кирзовые сапоги, сержантскому составу – яловые, командирам – хромовые. Это парадное снаряжение казалось нам неслыханной роскошью.
Рано утром 7 ноября 1941 года, задолго до начала парада, пехотные части выстроились строгими прямоугольниками на площади имени Куйбышева, танки и артиллерия – на прилегающих улицах. Я, как стажер, по парадному расписанию не имел строгих обязанностей и должен был проследовать мимо трибун со своей батареей.
Неожиданно последовал приказ выделить из числа артиллеристов одного командира, для того чтобы возглавить колонну мотопехоты.
Наверное, я тогда оказался на глазах командира полка, или он вспомнил о нашем разговоре, и выбор пал на меня. В дивизии мотопехоты не было, и я сначала не понял, о чем идет речь.
– Сейчас прибудут сорок грузовиков, оборудованных для перевозки людей, – сказал командир полка. – Мотопехоту будут изображать боевые расчеты нашего полка. Уже отдан приказ, чтобы после прохождения батарей мимо трибуны все, за исключением ездовых, бегом возвратились назад по улице, расположенной позади площади, и заняли свои места в грузовиках. Людей будет достаточно. Кто первый прибежит, пусть первый и занимает места в машинах, пока не заполнят все. Нужно еще раз перед прохождением батарей всем напомнить об этом. Сейчас доставят повязку командира колонны, которая вам даст такие права, какие никто из нас не имеет. Теперь стажеру многие позавидуют.
Такая маленькая хитрость с мотопехотой была вызвана недостатком войск для парада, который было решено провести в полном объеме. До войны военные парады в Москве украшала мотопехота, как современный вид войск. Теперь, когда враг находился на подступах к столице и дипломатический корпус был переведен в город Куйбышев, надо было показать иностранным дипломатам, что наша армия располагает всем необходимым для продолжения войны против гитлеровской Германии.
Я надел красную нарукавную повязку с надписью «Командир колонны» и отправился на площадь заблаговременно выбрать место, откуда при вступлении на площадь артиллерии можно было бы в самый последний момент напомнить личному составу подразделений о необходимости бегом следовать назад для посадки на машины.
В пределах площади меня часто останавливали работники НКВД, придирчиво проверяли мое удостоверение личности, недоверчиво вглядывались в мое молодое лицо, на всего один кубик в петлицах – отличительный знак младшего лейтенанта в то время – и столь значительную повязку. Мне отдавали честь и беспрепятственно пропускали дальше.
Осмелев и освоившись с новой должностью, я захотел лучше рассмотреть руководителей правительства и стал пробираться поближе к трибуне. Меня, конечно, туда близко не пустили и вежливо завернули назад. Мой пропуск там не годился. Специальная охрана плотно перекрыла все подступы к трибуне. После того как Ворошилов объехал войска и поздравил их с праздником, начался торжественный марш стрелковых частей дивизии. Я заспешил к шоферам дать информацию и сделать последний инструктаж. Меня вдруг охватило волнение огромной ответственности: «Успеют ли все быстро прибежать назад и занять места в машинах? Как быть, если в какой-нибудь машине забарахлит мотор и она остановится? Ведь это провал!» Собрав группу водителей, решил с ними посоветоваться и высказать им свои опасения.
