Развернулся, не теряя инерции.
Импульсный карабин выплюнул плотный поток плазмы, испаривший головы двух ксеносов. Не сбавляя хода, Металлический ухватился рукой за какую-то арматуру, резко сменив вектор движения. Это подарило ему драгоценные доли секунды, за которые еще двое генокрадов встретили смерть от таутянского оружия.
Потом карабин замолк. Металлический замешкался, не сразу сообразив, что просто опустела обойма. Последнему генокраду этой ничтожной заминки хватило, чтобы мгновенно сократить дистанцию, одной парой лап схватив чрезмерно юркую добычу, а другую, когтистую, занеся для смертельного удара.
Глухо стукнул выстрел.
Одиночный, неумолимо меткий выстрел из болтера. Именно такой, какой ожидался от оперативника Караула Смерти.
Разрывной болт разнес череп генокрада в клочья. Металлический несколько секунд оставался неподвижен, а потом мелко засучил руками и ногами, выбираясь из под навалившейся на него тяжелой туши. С явным трудом он поднялся на ноги, обернулся, и тогда Герман понял ошибку. Никакой это не был археотек, и тем паче не думающая машина. Это был человек. С огромным количеством странной аугументации – но человек, насмерть перепуганный. Он тяжело дышал, и смотрел на их группу через громоздкую глазную аугментику, и перекошенное ужасом лицо снимало с него массу подозрений.
- Pomo… - проговорил он на непонятном диалекте. – Pomo-gi… te…
И ничком повалился на пол.
Воцарилась тишина.
- Палец – Макушке, - выдавил Герман в комлинк. – У нас проблема.
* * *
Варп
Вертер не знал, сколько времени прошло. Он плотно зажмурился, зажал уши руками, весь сжался в клубок – лишь бы не видеть этих кошмарных лиц, не слышать их криков – но это практически не помогало. Они были везде и нигде. Осязаемы и бесплотные. Ярко сияющие, но скрытые в тени. Бесчисленные силуэты и формы, то сливающиеся то распадающиеся. Киборг попытался выключить себя, но в этой фазе его протоколы не работали. Он попытался считать про себя, чтобы хоть как-то отмерять время, но мгновенно сбился со счета.
Единственным, что удерживало его от того, чтобы полностью захлебнуться безумием, было воспоминание об обжигающем золотом свете. Стоило лишь вызвать в памяти этот свет, как крики и шепот стихали, кружащиеся вокруг бесчисленные жадные стаи отступали.
«Анафема! – шептали они с невыразимой злобой, не решаясь приблизиться. – Анафема!»
Ради этого стоило терпеть боль, которую причиняли воспоминания.
В конце концов, когда вокруг не было ни чего, ни верха, ни низа, ни воздуха, ни даже времени, ему только и оставалось, что терпеть. Терпеть и ждать, когда же этот трижды проклятый эксперимент подойдет к концу, и он снова окажется на стуле в фазовой камере. Видимо, не в лучшем виде, но хотя бы живой.
«Теперь я понимаю, почему лабораторные крысы после фазового сдвига сходили с ума. Но я не крыса. Я сильный, я выдержу! Да-да, точно! Я же сверхчеловек теперь. Железный нечеловеческий сверхчеловек! Так сказал Штаттлворт… или точнее та тварь, которая надела его личину, - Вертер стиснул зубы до хруста. – Ричард, козлина… Ты меня сюда отправил! Ты приказал активировать третий фазовый контур! И раз ты отправил, ты и вытаскивай! Выпусти меня обратно, сейчас же!»
И словно отозвавшись на его мысль, не-пространство вокруг исказилось в страшной судороге, и с этой судорогой пришла боль такой силы, с которой не могло сравниться вообще ничего. Неведомые энергии словно стремились разорвать само бытие, органика пылала под их прикосновением, а металлические суставы угрожающе гудели, грозя в любой момент треснуть. Но все это было легкой щекоткой по сравнению с тем, что пришлось испытать душе. Вертер отдал бы последние остатки своей плоти за то, чтобы просто закричать, дать выход этой немыслимой боли. Его крик кипел в груди, не в силах вырваться в лишенное воздуха не-пространство. Вихрь энергий продолжал сжиматься, сдавливал со всех сторон, точно промышленный пресс, стягивался в плотный кокон.
А потом кокон лопнул.
Первое, что почувствовал Вертер, была гравитация. Задействовав свои внезапно восстановившие работоспособность микроконтроллеры и сенсоры, он сумел скоординироваться в свободном падении и приземлился на ноги, тут же уйдя в перекат. Потом он увидел темноту, разрываемую странными синими вспышками. Услышал крики, множество криков на незнакомом языке, не похожем ни на один язык в мире, услышал множественное шипение и скрежет, словно тысяча человек зачем-то взялись царапать ножами металл. Наконец, в нос ударил запах. Точнее, вонь. Отвратительная вонь, не похожая ни на что, но в то же время не оставляющая сомнений – кровь. Очень много крови вокруг, целые реки.
Всего через полторы секунды после того, как его ступни коснулись твердой поверхности, Вертер с ужасающей ясностью понял три вещи: Во-первых, он находится где угодно, но не в испытательном ангаре центра. Во-вторых,
