Читаем без скачивания Красный Петух - Ян Гийу

Террорист начал набирать другой номер. Хестенес стоял совсем рядом, на расстоянии менее метра. Но когда Хестенес попытался обогнуть будку, чтобы увидеть хотя бы несколько цифр, объект передвинулся в ту же сторону и полностью закрыл собой диск.

Разговор оказался крайне коротким. Хестенес не успел даже понять, о чем шла речь, но все же расслышал что-то по-шведски, напоминавшее подтверждение времени - 16.30.

Перед самым концом разговора террорист внезапно развернулся, и уже во второй раз за этот день мужчины посмотрели друг другу прямо в глаза. На этот раз сомнений никаких не оставалось. Террорист улыбнулся, иронически подмигнув Хестенесу, медленно положил трубку и, протиснувшись между ним и будкой, направился к гостинице на другую сторону улицы.

Продолжение наблюдения было, если можно так сказать, еще более мучительным. Террорист уже с багажом вышел из гостиницы, тут же взял такси до аэропорта Форнебю, там летную сумку сдал в багаж, а пластиковый пакет с бессмертниками оставил при себе, как ручную кладь. В летной сумке находились смена нижнего белья, две запасные рубашки, туалетные принадлежности, медная кастрюля с крышкой, пропагандистские листовки на норвежском языке и блокнот ливанской бумаги с двадцатью страницами рукописного текста об Афганистане. Все это было сфотографировано (после очередного спора с таможенниками, кто кому подчиняется в аэропорту), но и эта проверка не дала ничего стоящего, да этого уже никто и не ожидал.

Террорист поднялся на один этаж и через кафетерий прошел в почти пустой ресторан. Дело шло к вечеру: ленч закончился, время обеда еще не наступило. Он сел в глубине зала, откуда хорошо был виден единственный вход в ресторан. В ресторане он просидел час двадцать шесть минут. Читал газеты, ел крабы в соусе "карри", приготовленные по какому-то восточному рецепту, пил минеральную воду "форрис".

Агенты службы безопасности смирились с ситуацией. Первая смена заказала по чашке кофе и по бутерброду; с одной стороны, это было вызывающе скромно для посещения ресторана, с другой - с такой едой вряд ли можно протянуть более получаса. Затем их сменили двое из резервной группы.

Террорист вылетал в Стокгольм в 16.30. До 16.15 он спокойно сидел в ресторане, а потом направился к паспортному контролю. Спустя пять минут уже в транзитном зале он купил бутылку "Джони Уолкер" с черной этикеткой и десять пачек американских сигарет; вроде бы не искал никаких контактов, ни с кем не разговаривал.

Выходя из ресторана, он развернул газету "Верденс ганг" (остальные оставил на столе) и, когда проходил мимо стола, за которым сидел Атлефьорд, остановился, сложил газету вдвое, протянул ее через стол, за которым сидели двое онемевших от неожиданности агентов службы безопасности, чуть-чуть задержал ее в двадцати сантиметрах над столом и позволил ей упасть на недоеденный Атлефьордом бутерброд.

- Спасибо за компанию, приятного Рождества! - сказал он и пошел к выходу.

И ни слова больше.

"Мрак", - подумал Атлефьорд, опуская глаза на газету, чтобы не встретиться взглядом с коллегой.

Посреди страницы террорист обвел шариковой ручкой место, где сообщалось: сегодня ожидается прибытие в Осло израильской делегации, которая будет размещена в гостинице "Нобель", где и пробудет все время. Слова "гостиница "Нобель"" были подчеркнуты.

Через три четверти часа начальник полиции Ивар Матиесен проводил устный разбор результатов наблюдений в малом зале заседаний на четвертом этаже белого полицейского здания на Грёнланд.

Сначала Матиесен суммировал уже известное ему. А этого было не так уж много. Согласно шведским и другим иностранным службам, в "высшей степени подозреваемый" террорист прибыл накануне в Осло, по чрезвычайно странной случайности поселился именно в той гостинице, которую уже сегодня заполонила израильская "пропагандистская команда" (да-да, Матиесен употребил слово "команда").

Выйдя из гостиницы, террорист сумел всего за несколько минут освободиться от своих преследователей. Конечно, можно говорить и о чистом невезении. Но вероятнее предположить, особенно с учетом поведения этого человека впоследствии, что он преднамеренно отделался от наблюдения за собой.

Итак, здесь семичасовой пробел в нашей информации о нем. Потом он оставался в номере гостиницы почти до 12 часов следующего дня. Но перед тем, как уйти из гостиницы, уплатил за номер, а свой багаж запер в камере хранения под лифтом и отправился за покупкой трех букетов бессмертников указанных расцветок.

Затем он пошел в универмаг и купил там медную кастрюлю с крышкой. После этого вернулся обратно в гостиницу с покупками, оставил их в камере хранения и взял такси до музея Мунка, где особенно тщательно изучал некоторые указанные картины.

Здесь Матиесен прервал сообщение коротким экскурсом в историю искусства. Если сравнивать три женских образа 90-х годов прошлого столетия с более поздним образом 20-х годов, то интересно отметить, что картины 90-х годов как бы содержат довольно напряженный "амбиваленс" во взгляде на женщину: она, как это отражено совершенно правильно в названии одной из картин, "вампир", то есть соблазнительница, злая и искусительно коварная. Женский образ 20-х годов, с другой стороны, скорее, гармоничная буржуазная идиллия. Ну да ладно, это, строго говоря, к делу не относится.

Конечно же, интересны как демонстративная прогулка вокруг здания полиции, так и последующее поведение объекта: подмигивание Хестенесу и письменное сообщение Атлефьорду через газету "Верденс ганг".

Что же касается существа дела, то можно лишь констатировать, что никто за собственные деньги в декабре не полетит в Осло "евроклассом" только для того, чтобы купить три букетика бессмертников и медную кастрюлю. В этом и заключается главный вопрос, на который мы так и не получили ответа.

Затем идут чисто практические вопросы: как, когда и почему он заметил за собой наблюдение. Первое приемлемое объяснение тому поступило от младшего полицейского Хестенеса, нового работника в нашем отделе. Но как это произошло?

В наступившей тишине семь человек пристально смотрели на Хестенеса, рисовавшего невидимые круги на доске стола; прежде чем ответить, он откашлялся.

Объяснить было не так уж просто. Наблюдаемый вел себя примерно так, как любой турист: не нервничал, не оглядывался, во всяком случае, этого заметно не было. Но, честно говоря, через какое-то время он стал как бы вести игру. Сначала, подмигивая и поднимая бокал, в универмаге, а потом, конечно же, у телефона-автомата.

Атлефьорд предполагал примерно то же самое. Для него все это закончилось своего рода шутовским намеком на предполагаемую цель террористической акции, если при этом иметь в виду газету с подчеркнутыми в тексте словами "гостиница "Нобель"".

В комнату вошел один из сотрудников технического отдела и положил на стол перед Матиесеном бумагу, для ознакомления с которой тому хватило всего пятнадцати секунд. Он улыбнулся.

- Хорошо. Это сообщение вряд ли неожиданно. Техотдел сообщает, что в гостиничном номере не обнаружено ни единого интересующего нас следа. Насколько можно судить, в комнате, кроме объекта, никого не было. Все поверхности протерты, зачем - непонятно. Он ведь должен знать, что мы уже располагаем отпечатками его пальцев, мы получили их от шведской полиции. Ни единой волосинки на постели. Даже стаканы для полоскания рта протерты. Ага, ну и какие следуют из этого выводы?

Выводов не так уж много. Но есть рабочие гипотезы.

Террорист прибыл в город, чтобы прозондировать обстановку перед возможной операцией против группы израильских политиков в гостинице "Нобель". Но поскольку он обнаружил за собой наблюдение, то отменил все, своим наблюдателям сказал вежливое adieu[7] и покинул страну.

Вот и все.

Коллеги в Стокгольме почему-то очень озабочены и хотят получить подробный отчет. Следователь полиции Ларсен получил задание - все написанное персонально каждым агентом свести воедино к следующему дню. А наблюдение за гостиницей продолжать, но меньшими силами.

Матиесен встал. Все остальные тоже поднялись и направились к выходу. Матиесен попросил Хестенеса остаться. Затем снял очки в золотой оправе и, покачивая ими, как маятником, на вытянутом указательном пальце, уселся в одно из кресел у окна.

На улице было темно, чернота фьорда врезалась в город корабельным килем, обрамленным по обеим сторонам блеском уличных фонарей. Руар Хестенес снова сел за стол заседаний, упершись глазами в коричневую полировку стола. Она напомнила ему типичный старомодный норвежский стол в большой избе. "Странно, - подумал Хестенес, - мы будто все та же нация рыбаков и крестьян".

- Ну, - начал наконец Матиесен, не поднимая глаз от очков, которые продолжал крутить вокруг указательного пальца, - как мы себя чувствуем?