Он присел на камень в расслабленной, но, меж тем, изящной позе, расправив складки плаща, так что алая подклада с золотым шитьём заиграла на солнце. Его лицо сохраняло терпеливое, приятное выражение. Высокий, красивый мужчина с длинноватым смуглым лицом и ироничными, глубоко посаженными глазами - пастырь высокого ранга, жрец Храма Смерть Победивших, о чем свидетельствовали татуировки на левой скуле и правом виске. На виске - три строки на древнем языке ээксидере*: 'Принимаю. Смиряюсь. Верую' - знак того, что он душой и телом принадлежит своему Повелителю, и дорога назад для него закрыта. В каждой строке - по шесть букв ээксидера. На скуле - три строки, символизирующие его высокий ранг, каждая была добавлена после прохождения одного из трёх этапов посвящения: 'Слушаю. Говорю. Говорю, и меня слышат'. Вторая и третья строки были слегка рассечены шрамом, и буква 'Тоу' в слове 'оттову - говорю' походила на сломанную ветвь - символ смерти. Несостоявшийся убийца, руку которого, как верил Тормант, когда-то отклонил Домин за несколько секунд до смертоносного удара, словно указал пастырю: 'меньше говори, а больше действуй'. Этому завету Тормант следовал всю последующую жизнь.
Прошло не меньше получетверти, прежде чем стреноженный конь поднял голову и тихонько заржал. Тормант почувствовал чье-то присутствие. Порыв ветра донес невнятные голоса. За стеной что-то звякнуло, заскрежетало, мост дрогнул и со скрипом пошел вниз. Жреца встречали. Крепко сбитые доски глухо легли на плохо утоптанную тропинку. Тормант взял Люфия под уздцы, осторожно подвел его ближе ко рву через невысокий вал. Ворота распахнулись вовнутрь, и, щурясь от солнца, пастырь поклонился, приветствуя встречавших его за мостом.
Молодой парень, выглядывающий из-за створки ворот - страж-ополченец с арбалетом и в крапчатой от ржавчины кольчуге, высокий светловолосый мужчина лет тридцати, судя по вышитому на куртке дереву, символу градоустроения - здешний управитель. На нем Тормант задержал взгляд чуть дольше, чем на остальных. Случись жрецу необходимость отбирать людей, достойных продолжить на земной тверди род человеческий и передать потомкам качества телесной красоты, управитель Чистых Колодцев был бы не последним в списке. Смотрел мужчина внимательно, оценивающе, но без страха или настороженности, словно примеряя гостя на подвластные ему земли. По левую руку от него чуть не подпрыгивал от переполнявших его чувств, всем своим обильным лицом выражая радость и обожание, коренастый толстяк в черной сутане с традиционными кроваво-красными нашивками у шеи (пастырь одной строки - Мефей, припомнил Тормант). Рядом с пастырем топталась невысокая черноволосая дама средних лет в роскошном черном платье с кружевными вставками на груди, вся напудренная, напомаженная, надушенная так сильно, что запах горького апельсина перебивал даже вонь стоялой воды из рва, ― госпожа...как ее там...Катрина...Матрина ...Тормант помнил ее инициацию в столице - местная поклонница Храма, одна на всю деревню. За правым плечом управителя, хмурясь и гневно сверкая глазами, возвышался еще один участник торжественной встречи - сухопарый старик в бордовой рясе.
Правила вежливости требовали представиться:
― Я, Тормант Эшир, пастырь трех строк и жрец Храма Смерть Победивших, без злого умысла и действия пришедший к вам, прошу принять меня в селении Чистые Колодцы в качестве гостя и друга.
Управитель открыл рот, но тут же закрыл его, поморщившись от негодующего рыка над ухом.
― Гость!? Друг!? За дураков нас держишь, бесовик? ― старик в бордовой рясе сверлил Торманта недобрым взглядом. ― Убирайся, откуда пришел. Нам и так хватает здесь твоей ереси. Уходи и прихвати свою...паству падшую.
Дама в черном скривилась, словно от зубной боли, пастырь Мефей прижал к груди пухлые ручки, переводя умоляющий взгляд со старика на жреца, Тормант, привыкший к сценам с потрясанием посохом, обещаниями геенны огненной и проклятиями на все семь колен, лишь пожал плечами, вопросительно глядя в лицо управителю. Тот, помедлив лишь секунду, кивнул гостю, приглашая того въехать в село, а сам, подхватив возмущенного старика под локоть, отвел его в сторону. Старик, несомненно, был священником Единого*. Торманту он был, как брехливый пес: пока не подойдешь на длину цепи, рискуешь разве что оглохнуть да запачкаться в собачьих слюнях.
То ли управитель обладал весомым даром убеждения, то ли власть его в Чистых Колодцах распространялась далее, чем ремонт рва и ежесезонный отчет в королевский документарий, но священник Единого слушал его, почти не перебивая, лишь негодующе пялил на жреца глаза, да тряс седоватой головой. Тормант не слышал, но догадывался, о чем говорили управитель и старик. Прошли те времена, когда поклонники Храма Смерть Победивших таились от окружающих и служили Повелителю Той Стороны, ежедневно рискуя жизнью. Теперь право поклонников на служение негласно признавалось в самых высоких кругах власти Метрополии.
В последние пару лет были случаи, когда в городах, отказавшихся принимать у себя пастырей Храма, без насилия, тихо и абсолютно законно, менялись управители, чиновники, табеллионы, старшины общин и цехов. Пришедшие на смену им уже не чинили Храму никаких препятствий. В городских документариях недовольных нововведениями выслушивали и заверяли в немедленных мерах, пеняя на капризы столичных чиновников, или приводя в качестве аргумента текст Хартии - главы о правах подданных и подданстве правых; в ответ на каждую жалобу устраивалась бумажная волокита, отчеты 'терялись' по дороге в столицу, 'истреблялись мышами' и браковались почтовой цензурой из-за неправильно прорисованных буквиц. В разных областях Метрополии строительство Храмов Смерть Победивших шло под охраной королевских вооруженных отрядов. В места, где слухи о короле, продавшем душу бесовикам, распространялись наиболее активно, заметно иссякал ручеек столичных денег. О чудо, недовольство стихало, недовольные смолкали. Король Лоджир Стремительный не любил смуту, он любил дары с Той Стороны, и Высший Жрец Храма Смерть Победивших господин Толий Лец истово и плодотворно следил за поддержанием как порядка, так и душевного спокойствия короля.
Если бы понадобилось, Тормант тотчас же достал бы из сумки свиток, подтверждающий его полномочия и подписанный самим господином Агталием, личным секретарем короля. Однако этого не потребовалось. Управитель Чистых Колодцев ценил свое место. Старик гневно зыркнул на жреца, молча развернулся и пошел прочь. Управитель задумчиво посмотрел ему вслед, покачал головой и подошел к Торманту. Пастырь Мефей кинулся помогать стражу крутить второй ворот и поднимать мост.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
