Добраться за двадцать четыре часа из Парижа, пронестись вихрем от станции к станции! На такое прежде способны были лишь столичные модницы. Всем еще памятен известный случай с графиней Разумовской, которая в свои восемьдесят четыре года одним духом доехала до Парижа, чтобы утром успеть к заказу нарядов на представлении нового весеннего каталога мод. Чем настолько потрясла свою венскую подругу — тоже весьма преклонных годов — княгиню Грасалькович-Эстергази, что та, увидев румяное лицо старушки Разумовской среди первых посетительниц салона, воскликнула: «После этого мне остается только съездить за два дня в Нью-Йорк!»
Нессельроде с благодарностью кивнул гостю — он был доволен своим протеже. Более двадцати лет назад выпускник Дерптского университета, совсем недавно прослушавший там пятилетний курс наук по истории, литературе и философии, Николай Дмитриевич Киселев был представлен ему по рекомендации старшего брата — прославленного генерала от кавалерии, а ныне министра государственных имуществ, графа Павла Дмитриевича Киселева. И Нессельроде немедленно уловил в хорошо образованном молодом человеке способности к дипломатии.
Знакомый с Карамзиным и Вяземским, часто бывавшими у них дома, Николай Киселев принадлежал к старинному среднепоместному дворянскому роду. Юноша оказался последовательным, хотя и без чрезмерности, сторонником традиционной российской патриархальности — в воззрениях на устройство государства, на быт и семейные отношения. И это в отличие от старшего брата, проявлявшего значительно большую либеральность и определенную широту взглядов, особенно в крестьянском вопросе. Именно за эту свою позицию он был впоследствии отдален от двора и лишился прежнего при Николае Павловиче влияния.
Но внутренняя, домашняя консервативность Киселева-младшего была умеренной и вполне разумной, что свидетельствовало о гибком уме претендента на государственную должность. Что же касается его отношения к внешней политике, то здесь он ясно продемонстрировал однозначность, вполне выразительно говорившую о нем, как о последовательном защитнике и проводнике интересов России.
По настоянию Нессельроде молодого человека включили на первых порах в состав посольства князя Меньшикова в Персию, потом уже с повышением перевели на некоторое время в Вену. И полученные им там отменные характеристики дали повод графу делегировать Киселева-младшего секретарем российского посольства в Париж, откуда он опять с повышением в ранге советника, поверенного в делах, был переведен в Лондон. И, наконец, получив на родине чин действительного статского советника, в 1840-м Николай Дмитриевич Киселев возглавил русское посольство во Франции.
В Киселеве министр видел и ценил черты, которыми обладал сам и которые считал главенствующими на государственной службе — острое политическое чутье, умение быстро улавливать перемены в настроениях на самом верху и точно и своевременно на них реагировать. Нессельроде не обижался, когда о нем говорили, что министр иностранных дел принимает решения и составляет мнение по любому вопросу на пороге кабинета Императора, — соответствовать высочайшим повелениям он считал своим служебным долгом, к которому относился с почти священным трепетом.
Ведь именно это его качество позволило Нессельроде занимать свой пост уже почти сорок лет при двух царствующих особах. И сейчас он, сын исповедовавшей протестантство еврейки и немца-католика, пять раз менявшего подданство, крещенный по англиканскому обряду, рожденный в Португалии и воспитанный во Франкфурте и Берлине, — он стал одним из богатейших людей России, владельцем тысяч десятин земли, многих сотен душ крепостных, текстильных мануфактур и торговых компаний. Да, Нессельроде все еще плохо говорил и писал по-русски, но именно Россия стала той страной, где он увидел воплощенными свои представления о правильном мироустройстве.
Канцлер поклонялся аристократии как образу жизни. Он искренне считал, что аристократизм существует для защиты высших ценностей и самой цивилизации. В России Нессельроде, укрепив свое общественное положение женитьбой на дочери влиятельного министра финансов Гурьева, стремился включить в работу своего ведомства потомственных родовитых дворян из хороших семей, окружить себя именно такими, чьи образование и манеры сами по себе обладали той значительностью, которой должны соответствовать особы, представляющие лицо могущественного государства.
Нессельроде знал, что нелюбим в стране, которой служил. Знал, что за глаза его называли ничтожеством или, в лучшем случае, посредственностью, что его считали ответственным за смерть Пушкина и обвиняли в подчинении интересов России европейскому ареопагу. Называли человеком, сделавшим возможным появление известной формулы «Николаевская Россия — жандарм Европы», продолжая которую, великий князь Николай Михайлович в изданном под его патронажем роскошном издании «Русские портреты XVIII и XIX веков» позволил автору посвященной Нессельроде статьи объявить того «международным жандармом с немецкой душой и немецкими симпатиями».
А между тем государственный канцлер (этот высший в российской «Табели о рангах» чин был присвоен Нессельроде три года назад) всего лишь педантично следовал роли, отведенной ему царствующими покровителями, — сначала Александром I, статс-секретарем которого Нессельроде был с 1811 года и благодаря которому оказался во главе Министерства иностранных дел, и позднее — Николаем I, самодержавно и властно повелевавшим политическим курсом страны. Нессельроде умел оставаться в тени, но волю государей исполнял с подлинно чиновничьей верностью, даже если и бывал порой не согласен с той или иной высочайшей позицией.
Покорность и послушание в вопросах большой политики в сочетании с аристократизмом духа и происхождения, основанными на консерватизме и твердости, — вот те черты дипломата и государственного деятеля, которого Нессельроде полагал за идеал и образец которого видел в своем прославленном коллеге князе Меттернихе — министре иностранных дел Австрии. Правящую там династию Габсбургов канцлер всегда считал самым достойным союзником России в решении общеевропейских дел.
Нельзя утверждать, что Карл Васильевич вообще не имел своего мнения, но откровенные суждения, сомнения и опасения он поверял лишь глубоко частным письмам и то всегда находил для их выражения столь витиеватые и завуалированные слова и формы, на которые был способен его сложносочиненный родной язык.
Сейчас ему было чуть меньше семидесяти, но выглядел канцлер лет на десять моложе, чему немало способствовал образ жизни, который он вел и который высоко ценил император. Нессельроде, как и Николай I, был ярым приверженцем регулярности и привычек, которые никогда не нарушал, даже в путешествиях. Он тоже рано ложился спать и рано вставал, никогда не курил и не выносил табачного дыма. Единственными его слабостями — в глазах государя — были здоровый аппетит и хорошая музыка.
