Война не опалила Назарова жгучим крылом, пронеслась мимо него. Четыре года он вертелся в тылу, в автобате, чинил машины. На фронт его не послали по той же причине, по какой в свое время не взяли в армию. Врачи находили у него туберкулез. Процесс затухал на время, потом приходили обострения. А после войны и совсем заглохла болезнь, хотя особых стараний к лечению Назаров и не прилагал.
Он не вернулся к матери. В сорок пятом автобат был переброшен на Дальний Восток. Там Назаров демобилизовался, там и остался. Хотелось подзаработать. Завербовался в леспромхоз, устроился электромонтером. Платили здесь хорошо, и он завел сберкнижку. Рассчитывал за несколько лет поднакопить деньжат. Мечтал по ночам о том, что через какое-то время станет богатым, считал, складывая в уме трехзначные цифры. Злился, что денег будет все-таки мало. Жил скучно, одиноко и тихо. Работал, правда, на совесть, начальство его уважало и отмечало. Но он-то знал, что дело не в совести. Просто работа давалась ему легко, без усилий. Он и на работе ухитрялся не отдавать всего себя…
Три часа десять минут. Назаров спохватился, сорвался с места и быстро прошел в спальню. Позвал тихонько:
— Лиза, пора.
— Уже? — сонно спросила женщина, сбрасывая одеяло.
— Да, пора.
Он смотрел, как она одевается, и думал о том, что опять останется в одиночестве со своими мыслями. Ему очень не хотелось, чтобы она уходила. Очень… Но ей пора домой за вещами…
ГЛАВА ПЯТАЯ
— Значит, вы утверждаете, что Назаров брал билет до Курска на понедельник?
Шухов внимательно смотрит на женщину. Она выдерживает его взгляд. Она даже как будто не понимает этого вопроса. Тогда Шухов достает другой билет, тот, который лежал в кармане пиджака в назаровской квартире, но медлит, не показывает его ей. Ему приходит в голову еще вопрос.
— А вы не заметили, куда Назаров положил купленный билет? Где он был, когда вы уходили сегодня утром?
Женщина задумывается. Шухов видит, что она мучительно соображает, в чем тут дело. Она еще не примирилась с тем, что ее Виктора больше нет, что случилось нечто страшное. А ее спрашивают о каком-то билете. Ей надо ответить, где лежал этот билет. Шухов видит, что ее снова душат слезы, что она борется с ними…
— В нагрудном кармашке пиджака, — наконец вспоминает она.
Да, он лежал там, этот билет. Она видела его, когда перевешивала пиджак Виктора с одного стула на другой. Виктор, ложась спать, накинул пиджак на ее платок. Утром она сняла его, повесила на другой стул, И видела картонку, торчащую из кармашка. Конечно, это был билет.
— Кто убил Виктора? — глухо спрашивает она. Шухов не отвечает, задает свой вопрос.
— Чем вы объясните вот это? — он бросает на стол билет, который лежал в кармане убитого. — У Назарова мы нашли билет до Сочи.
— Я… Я не знаю, — теряется женщина. — Неужели он меня обманывал? Зачем же он дал мне столько денег?
«Да, — думает Шухов. — Да. Странно все это, очень странно».
— Уточните, когда вы вчера пришли к Назарову.
— По-моему, в девять вечера. Было уже темно.
А в семь Назаров заказал такси. Перед Шуховым лежит бумага, на которой записан разговор Кожохина с диспетчером автопарка.
КОЖОХИН. Припомните с самого начала вашу беседу с клиентом. Он позвонил вам в субботу вечером.
ДИСПЕТЧЕР. Да. Заказ принят в семь вечера.
КОЖОХИН. Что он говорил?
ДИСПЕТЧЕР. Назвал фамилию. Адрес. Номер телефона. Попросил прислать машину к четырем часам утра в воскресенье. Сказал, что поедет на вокзал.
КОЖОХИН. Дальше?
ДИСПЕТЧЕР. Без четверти четыре я позвонила клиенту.
КОЖОХИН. Вы сами звонили?
ДИСПЕТЧЕР. Да, я. По графику я дежурю с шести вечера субботы до шести утра воскресенья.
КОЖОХИН. Итак, вы позвонили?
ДИСПЕТЧЕР. Без четверти четыре. Он поднял трубку, сказал: «Назаров у телефона». Я сказала: «К вам вышла машина № 24–23». Он сказал: «Спасибо. Буду ждать на улице».
Еще один протокол. Показания шофера такси.
«Я, водитель такси № 24–23, Иван Тихонович Загоруйко, подал машину к дому № 18 по улице Тополевской в воскресенье в четыре часа. Клиент, уже предупрежденный диспетчером по телефону, сказал, что будет ждать такси на улице. Я прибыл на место ровно в четыре часа. Клиента не было видно, а из форточки валил дым…»
«А из форточки валил дым», — подумал Шухов. Выходит, что Назаров обманывал Мокееву в этой истории с поездами. Но зачем отдал ей семь тысяч? Или Мокеева сейчас обманывает Шухова? Но не верится этому, не может Мокеева обманывать. Весь опыт следователя протестует против такого предположения. И тут же ему приходит в голову другая мысль. Опыт. А что такое, в сущности, опыт? Каждый из нас накапливает свой личный жизненный опыт. Мы опираемся на него, действуем сообразно с ним, поучаем других, исходя из собственного опыта, которым гордимся, как хорошо подогнанной одеждой. Мы несем багаж своего опыта по жизни, пополняем его. А бывает, и останавливаемся. Считаем, что хватит. И тут мы становимся нетерпимыми к чужому мнению: оно кажется нам неверным, потому что противоречит нашему. Мы перестаем мыслить, начинаем мешать окружающим, а думаем, что они мешают нам. Полезный груз опыта превращается в гири, которые только оттягивают руки. Грош цена опыту следователя, если сейчас Шухов ошибается в Мокеевой. Конечно, она не убийца. У нее есть алиби. Он даже готов поверить, что Назаров сам вручил ей семь тысяч рублей. Что подтверждает ее слова? Бесспорное алиби: Кожохин выяснил, что она ушла из дома, когда Назаров был еще жив. Для того чтобы вернуться, у нее не было времени. Без четверти четыре Мокеева была у себя на квартире. Деньги были у нее.
Стоп! А если не у нее? Если ей отдал эти деньги кто-то другой? Мог убийца вручить ей деньги на вокзале? Да, это могло быть. И тогда вся история выглядит иначе.
Билета до Курска не было вообще.
Назаров продал дом, собрался ехать в Сочи. Мокеевой он никаких денег не давал. И вся игра. Мокеева — эпизод в жизни Назарова. Он ей сказал «адью». А она захотела воспользоваться деньгами. Последняя ночь. Ссора. Назаров курит, нервничает. Мокеева уходит рано. У нее уже все задумано. После ее ухода в квартиру к Назарову входит убийца. Удар ножа. Хотя нет. Без четверти четыре Назаров еще жив, укладывает чемодан, разговаривает по телефону. Значит, убийца пришел без десяти четыре, убил Назарова, забрал деньги и поджег дом. Конечно, он не знал о такси. Иначе поджог теряет смысл. Все укладывается в версию? Кажется, все, если отбросить старика Комарова… Если отбросить…
Значит, побоку психологические нюансы? А если Мокеева говорит правду? Если на самом деле был билет до Курска? Кстати, и Комарову Назаров сообщал о том, что освободит дом в понедельник. Комарову тоже верить нельзя? Но ведь не могли же сговориться Комаров с Мокеевой! Уж очень неправдоподобно выглядело такое предположение.
