главное, клуб всегда был открыт. В половине третьего ночи вечер Дилана только начинался.
В этот раз удача ему улыбнулась, и спустя шесть часов и две бутылки бренди он вышел из-за стола, где играли в баккару, на триста семнадцать фунтов богаче. Так, конечно, случалось не всегда. В следующий раз Дилан мог просадить все деньги, но исход мало имел для него значение. Азартные игры его отвлекали и только. Сегодня он жил исключительно ради развлечений и отвлечений, делая всё, лишь бы не сойти с ума из-за шума в голове.
Когда Дилан вернулся в свой дом на Портман-сквер, стрелки часов показывали начало десятого, что было для него привычным. Хотя особняк не отличался большими размерами, Дилан ради забавы напичкал его всевозможными современными удобствами и предметами роскоши. Ещё один способ отвлечься, ведь, по правде говоря, из всех материальных вещей только рояль имел для него значение.
Хотя тело и ныло от усталости, Дилан вернулся домой не для того, чтобы отправиться в постель. Ему никогда не удавалось выспаться, а после событий минувшей ночи любая попытка заснуть будет тщетной. Он оставил Робертса с экипажем ждать перед домом, намереваясь только принять ванну, побриться и переодеться в вечерний костюм, а затем снова уехать.
Когда дворецкий Осгуд открыл входную дверь, Дилан только успел войти в выложенное чёрно-белой плиткой фойе, как слуга сообщил:
– У вас был посетитель, сэр.
Дилан вручил ему плащ, шляпу и перчатки.
– Когда?
– Она приходила пару часов назад, сэр.
– Она? – Лишь несколько женщин могли нанести ему визит в столь возмутительно ранний час, но Дилан сомневался, что та единственная, которая вызвала его интерес, окажется среди из них. – Кто она?
– Монахиня, сэр. Католическая монахиня.
Несмотря на головную боль, Дилан не смог удержаться от смеха.
– Невероятно, что монахиня вообще решила нанести мне визит, но в семь часов утра – это просто немыслимо, – сказал он, пересекая фойе и направляясь к лестнице. – Неужели она хочет застать благотворителей в полусонном состоянии, чтобы собрать больше пожертвований?
– Она пришла не ради пожертвований, сэр, – крикнул ему вслед дворецкий. – А чтобы кое-что передать.
– Интересно что? – небрежно бросил Дилан через плечо, поднимаясь по лестнице. – Религиозные трактаты, я полагаю.
К его удивлению, дворецкий последовал за ним вверх по лестнице.
– Прошу прощения, сэр, – запыхавшись проговорил Осгуд, пытаясь не отставать от Дилана, который благодаря длинным ногам и нетерпению имел привычку перепрыгивать через ступеньку. – Но это нечто гораздо более значимое. Думаю, вам стоит увидеть самому. Немедленно.
Дилан задержался на втором этаже, положив руку на полированные перила из розового дерева на кованой лестнице, и повернулся посмотреть на слугу, который остановился несколькими ступенями ниже. Настойчивость Осгуда была в высшей степени дерзостью, а он никогда не проявлял дерзость.
– В самом деле? – пробормотал Дилан и начал спускаться по лестнице. – Твоя настойчивость пробудила во мне любопытство. Что принесла мне эта монахиня?
Дворецкий заговорил только, когда они опять спустились в фойе:
– Довольно трудно описать, но монахиня назвала это подарком, сэр. Хотя и сказала, что это и так всегда принадлежало вам.
Загадки забавляли Дилана.
– Ты меня заинтриговал, Осгуд. Раз так, неси немедленно.
– Да, сэр.
Дворецкий направился в заднюю часть дома, а Дилан пересёк широкое фойе и распахнул двойные двери в музыкальную комнату. Он подошёл к роялю и откинул крышку из орехового дерева, которая закрывала клавиши из слоновой кости. Прошло уже много времени с тех пор, как он пытался на нём что-нибудь сыграть. Дилан нерешительно положил руку на клавиши и медленно пробежался по ним пальцами.
"Вот они", – подумал он, несколько ошеломлённый. Это были те самые ноты, которые он слышал в присутствии Грейс.
Дилан не знал, почему при виде неё он слышал эти ноты или почему они никак не складывались в полноценную мелодию. Дилан не знал, почему в присутствии именно этой женщины он впервые за пять лет услышал хотя бы намёк на музыку. Единственное, что он знал наверняка, на этот раз ей от него не сбежать.
Лёгкое покашливание прервало его мысли, но Дилан не поднял взгляд от музыкального инструмента.
– Ну, и что это за подарок, который принесла мне монахиня, Осгуд? – спросил он, снова проигрывая те самые ноты.
Дворецкий не ответил. Дилан поднял глаза и обнаружил вместо слуги в дверном проёме небольшую фигуру. Маленькую девочку.
Он отодвинулся от рояля и уставился на ребёнка. Хотя Дилан плохо разбирался в детях, ему показалось, что на вид ей около восьми или девяти лет. Она была одета в сине-зелёное клетчатое платьице с белым воротничком в тон чулок, а в руках сжимала шерстяной свёрток. Он впервые в жизни видел эту девочку, но её длинные волосы и большие круглые глаза были такими же чёрными, как у него самого. Дилан выругался похлеще моряка.
Девочка вошла в комнату.
– Не думаю, что мне нужен отец, который ругается.
Отец? Он опять выругался.
Чёрные брови девочки подозрительно нахмурились, в её глазах Дилан явно не дотягивал до нужного уровня.
– Раз ты богат, значит, у меня будет своя комната?
Вместо ответа Дилан обогнул девочку и вышел. Неподалёку от музыкальной комнаты в ожидании топтался дворецкий.
– Осгуд, пойдём со мной.
Дворецкий закрыл двери музыкальной комнаты, оставив маленькую девочку внутри, и последовал за хозяином через фойе в гостиную напротив.
– Да, сэр?
Дилан услышал скрип и, оглянувшись, увидел, что двери в музыкальную комнату снова открылись. Из-за одной из них показалось детское личико, девочка уставилась на Дилана, вцепившись маленькими пальчиками в деревянный край. Он закрыл дверь гостиной, прячась от любопытного взгляда ребёнка, затем повернулся к дворецкому.
– Кто это, чёрт возьми? – спросил он, указывая большим пальцем через плечо.
– Я полагаю, её зовут Изабель, сэр.
– Меня не волнует, как её зовут! Я хочу знать, что она здесь делает. Ты совсем потерял рассудок, раз принимаешь бездомных детей, которых приводят ко мне монахини?
Дилан перешёл на повышенные тона, и Осгуд бросил на него извиняющийся взгляд.
– Сестра Агнес сказала, что Изабель – ваша дочь, и отныне ребёнок будет жить с вами. Она говорила так, как будто всё уже обговорено заранее.
– Что? Я ни с кем ни о чём не договаривался.
– Я пытался убедить в этом монахиню, – поспешил заверить его Осгуд, – зная, что если бы это
