Воздушный шар не спеша летел над землей, подгоняемый ветром. Зрелище, открывавшееся Эрингилу из корзины, подвешенной к летучему шару, захватывало, и юноша не мог оторвать взора от проплывающих внизу рек и маленьких селений. Люди выглядели отсюда совсем крошечными, домики качались игрушечными, но самыми симпатичными представлялись домашние животные, коровы и лошади: в детстве у Эрин-гила было много подобных игрушек из дерева — их вырезал и делал из глины все тот же Минта.
«Удивительно, — думал Эрингил, — какую большую роль мастер Минта играет в моей жизни! Когда я был мальчишкой, он делал мне игрушки, а теперь сшил для меня настоящий летучий шар, чтобы я мог спасти мою возлюбленную от колдуна…»
Молодой человек старался не думать о том, что покинул отцовский дом, вероятно, навеки: отец не простит ему выходки с побегом на воздушном шаре. Не говоря уж о намерении жениться и изменить имя. Но менее всего отец склонен прощать другим людям вмешательство в его планы — а Эрингилу с помощью мастера Минты удалось разрушить наиболее сложный и наименее уязвимый из всех отцовских планов.
Не было бы неприятностей у мастера Минты…
Однако, насколько знал Эрингил, мастер и сам умел постоять за себя. Да и не станет гордый аристократ унижаться местью какому-то ремесленнику.
Некоторые из находящихся внизу людей замечали шар и показывали на него пальцем, иные сбивались в толпы и размахивали снизу руками, некоторые воображали, будто со стороны летуна им грозит какая-то опасность, закрывали головы руками и стремительно убегали прочь.
Неожиданно глазам Эрингила открылась странная картина: человек сорок мчались по равнине. Они бежали, пешие, с оружием в руках и что-то кричали.
Могло показаться, будто они бегут в атаку на врага, но в том-то и дело, что никакого врага не было и в помине, сколько Эрингил ни вглядывался, равнина перед ними была пуста — ни одного отряда, бегущего навстречу первому.
Затем Эрингил обозвал себя дураком — за то, что не увидел с самого начала очевидного: те, кто бежал во главе отряда, на самом деле не принадлежали к числу преследующих — они были преследуемыми. Иными словами, человек сорок гнались за двумя. И вот-вот должны были их настичь.
И в самом деле, это произошло. Тогда тот, что несся первым, вдруг остановился и развернулся лицом к преследователям.
Это был высокий загорелый человек с длинными черными волосами. Он был вооружен огромным мечом, который сейчас вылетел из ножен и сверкнул в лучах солнца.
Второй, поменьше ростом, смуглый, с рябым лицом, также приготовился к заведомо безнадежному сражению.
До Эрингила донеслись их громкие голоса. Едва они остановились, как толпа окружила их, и закипела схватка.
Гигант с большим мечом разил налево и направо, вот уже упали первые убитые… Сзади на воина наседало сразу двое, и его товарищ едва успел отбить эту атаку. Но и рябому приходилось нелегко. Некоторое время они с черноволосым бились спина к спине, но было совершенно очевидно, что скоро численный перевес противников даст о себе знать, и обоих скрутят — если только сразу не убьют на месте.
Эрингил колебался недолго: он сбросил веревку, которая имелась у него в корзине, и конец ее, завязанный узлом, ударил гиганта по плечу.
Тот поднял голову и увидел, что рядом по воздуху проплывает летучий шар. Прочие, увлеченные боем, пока что этого не замечали. Недолго думая, гигант подхватил одной рукой своего приятеля, другой вцепился в веревку, и шар потащил обоих дальше, чуть приподняв над землей.
Преследовали, точно свора разгоряченных дракой собак, бросились бежать следом. Черноволосый карабкался наверх; его спутник неловко цеплялся за веревку и за ноги ползущего вверх товарища.
Эрингил понимал, что под тяжестью троих «седоков» корзина неизбежно опустится гораздо ниже, но оставить двоих на растерзание сорока он не мог: подобное противоречило законам чести.
Летучий шар действительно пошел не так высоко, но все же на достаточном расстоянии от земли, чтобы преследователи остались с носом. Наконец оба приятеля оказались в корзине. Отдуваясь, они прижались к плетеным бортам. Черноволосый проговорил:
— Впервые вижу подобную штуку!
Его рябой приятель молча косил глазами по сторонам, и вид у него был вороватый — ни дать ни взять что-то успел стянуть и теперь боится разоблачения.
— Меня зовут Эрингил, — представился молодой человек. — Добро пожаловать на борт!
— Ты безрассуден, — покачал головой черноволосый гигант. — Броситься на помощь к незнакомым людям, взять их к себе на летучий шар… А если бы мы оказались бандитами?
— За бандитами не гонится сразу сорок человек, — возразил юноша. — К тому же, среди тех, кто вас преследовал, почти не было настоящих воинов — в основном сброд из числа разъяренных горожан. Не знаю уж, чем вы им досадили, но явно не разбоем. Хотя, — добавил он, желая быть вполне искренним и пристально глядя в лицо черноволосому, — я не исключаю Такой возможности, что иногда вам случалось промышлять и разбоем. В таком случае — да будет моя судьба ко мне благосклонна! Я — человек чести, и в любом случае не намерен отступаться от моих правил,
— Вот это по-нашему! — засмеялся черноволосый.
Эрингил заметил, что при слове «судьба» его рябой приятель сильно вздрогнул и опустил глаза. Черноволосый между тем продолжал:
— Что ж, ты не только великодушен, но и наблюдателен, и второе качество поможет компенсировать зловредное влияние первого: великодушные живут мало, наблюдательные — долго; так что я предсказываю тебе среднюю продолжительность жизни… Меня зовут Конан из Киммерии, и я твой должник, а это многое значит, уж поверь. Мой друг — Саламар Гирканец, познакомься. Надеюсь твои дела достаточно плохи, чтобы его присутствие не принесло тебе беды.
Последнюю фразу Эрингил не вполне понял, поэтому он решил просто рассказать свою историю.
— А ты уж решай сам, Конан, насколько плохи мои дела.
Когда рассказ был закончен, синие глаза Конана весело блестели. Он переглянулся с гирканцем:
— Как ты считаешь, Саламар?
Гирканец уныло кивнул:
— Думаю, хуже некуда. Колдун, украденная девушка, гнев отца, перспектива потерять не только наследство, но и самую жизнь… Полагаю, я не причиню ему вреда.
Эрингил подумал, что Саламар вряд ли смог бы причинить ему особенно большой вред — если учесть, что Эрингил учился владеть оружием с девяти лет и всегда считался очень одаренным фехтовальщиком, а гирканец выглядел хилым и, главное, в нем отсутствовал тот особый огонек, тот внутренний жар, который делает человека победоносным, не позволяет проигрывать.
