до атаки. Обе руки лишь сдерживают нависший надо мной отточенный кончик ножа.
Давление все растет, а мои силы тают. Смерть неуклонно приближается к моей шее, и я чувствую. Не удержу!
«Гибкая ветка, твердая ветка! — Бьется бешеным пульсом в моем сознании. — Твердая сломалась…»
Мой разум словно говорит с моим телом, и они понимают друг друга. В один момент перестаю сдерживать бешеный нажим, одновременно толкая руки убийцы в сторону.
Хррр! Нож вспорол землю рядом с моей шеей, а убийца по инерции подался вперед. Скуластое лицо со сломанным носом прямо передо мной, и я резко бью лбом прямо в подставленную переносицу.
Приглушенный вскрик боли и потеря врагом концентрации. Всего на миг, но мне этого достаточно. Сталкиваю его с себя и вскакиваю на ноги.
Мой враг тоже торопится встать, но я на долю секунды быстрее, и мой удар в скулу валит его обратно на землю. Хороший удар с разворота в подставленную челюсть! Жаль только вложиться как следует не удалось. Противник вновь поднимается, и я уже готов добить его. Шаг вперед, замах, но этот гаденыш умудрился сохранить нож.
Блеснувшее лезвие ширкнуло по широкой дуге, и я еле успел отскочить. Теперь мы уже оба на ногах, и мой противник, утерев кровавые сопли, молча оскалился.
Преимущество вновь на его стороне, но сейчас мы оба не торопимся, давая себе возможность перевести дух и восстановить дыхание.
Впервые за все время схватки я могу рассмотреть своего противника. Коренастый широкоплечий мужик с тяжелой челюстью и глубоко посаженными глазами. Эдакий бультерьер в человеческом обличье.
Не спуская с него глаз и пользуясь паузой, быстро обшариваю взглядом траву вокруг. Моего оружия нигде не видно, и это вновь сводит мои шансы к нулю. Я хорошо понимаю, что увернуться от профессионального удара ножом возможно только в кино, но сдаваться не собираюсь.
Нервы натянуты до предела, разум отступил, и мною руководят лишь инстинкт и мышечные рефлексы. Перед глазами только противник, а я словно на ринге в далеком-далеком детстве.
«Держи дистанцию! — Кричит мне откуда-то из глубин памяти мой тренер. — Ты выше и руки у тебя длиннее, не давай ему войти в ближний бой!»
Пятясь назад, не позволяю убийце выйти на дистанцию удара, но и он не рискует вложиться в один решающий рывок. Его разбитый нос и развороченная челюсть слишком уж хорошо познакомились с моим кулаком и призывают его к осторожности.
Долго так продолжаться не может, я иду задом и не вижу куда, могу оступиться в любой момент, и тогда конец. Откуда-то из подсознания вновь всплывает тот давний бой и голос тренера: «Он ждет что ты оплошаешь и откроешься. Терпит твои удары и ждет одного своего шанса. Дай ему то, чего он хочет и встреть! Ты понял меня?!»
— Я понял, Виктор Петрович! — Шепчу я в какой-то гипнотической прострации. — Но у него же ведь нож! Вы что не видите?!
«Какой нож, соберись! — В голосе подсознания прорывается здоровая злость. — Это не нож, это перчатки так блестят!»
Противник делает угрожающий выпад, и уклоняясь, я вновь отхожу назад.
— Перчатки, перчатки! — Шепчу с каким-то остервенением и чуть припадаю на правую ногу, словно бы оступился.
Враг ловит мою «промашку» и тут же бросается вперед, но я уже уклоняюсь в другую сторону и врезаюсь левым хуком в его правую скулу.
Хрясь! Щелкает выбитая челюсть, и теряя ориентацию, убийца подставляется, как бойцовская груша. Еще прямой в подбородок, и крепыш, выпуская из руки нож, оседает ватной куклой в траву.
Делаю шаг вперед, и носком сапога отбрасываю нож в сторону. В душе совершенно безумная эйфория, и склонившись над поверженным противником, я ору ему в лицо.
— Ну и чего ты разлегся, тюфяк?! Давай поднимайся, сразимся как мужик с мужиком!
Выпрямившись, стучу себя разбитым кулаком в грудь.
— Я тебя сделал, пиндос ты сраный! Вставай, я лежачих не бью!
Мужик, надо отдать ему должное, поднимается и, зажмурившись от боли, рывком вставляет челюсть на место. Пошатываясь и растопырив свои мощные ручищи, он движется на меня, как квадратный злобный тролль.
Со злым удовлетворением примериваюсь как бы впечатать в обезображенную морду завершающий удар, но в этот момент рот моего врага вдруг кривится в гримасе боли, а с губ срывается удивленное.
— Scheiße!
В изумленном ступоре пялюсь на стекающую по подбородку крепыша струйку крови и совершенно на автомате отмечаю в сорвавшемся ругательстве акцент, характерный для вольного города Гамбурга.
Мгновение, и мужик валится в траву безвольным кулем, открывая стоящего за ним стрелка. Это один из моих охранников, и его пустой арбалет полностью объясняет случившееся.
Все эти детали прокручиваются в моей голове, как стоп-кадры кинохроники, и я еще не до конца понимаю, что все закончилось. Мало-помалу адреналиновая волна все же отпускает, и я начинаю входить в реальность.
Первым делом подхожу к поверженному врагу и присаживаюсь на корточки рядом с ним. Растекшаяся вокруг тела лужа крови говорит сама за себя, но я все-таки прикладываю два пальца к его сонной артерии. Как и ожидалось, пульс не прощупывается.
— Труп! — Произношу я с долей разочарования и поднимаю взгляд на охранника. Ругать его не за что, он сделал то, что должен был сделать. В другой ситуации этот выстрел мог бы спасти мне жизнь, но в этой… В этой он оставил множество вопросов и ни одного ответа.
— Кто же тебя нанял, уроженец Гамбурга?! — Задаю вслух этот вопрос, понимая, что вряд ли когда-нибудь смогу получить полноценный ответ.
В задумчивости мой отрешенный взгляд смотрит куда-то мимо охранника, пока я не начинаю различать его слова.
— Господин консул, ты как? Ты ранен?!
Только сейчас начинаю чувствовать легкое жжение в груди и, опустив глаза, вижу распоротый на боку френч и пропитанную кровью рубашку.
«Достал-таки, паразит! — Легкая усмешка трогает мои губы. — Зато теперь есть отличный повод посетить Иргиль!»
Глава 4
Я вроде бы в сознании, а вроде бы и нет. Ощущение как в полудреме. Перед глазами шепчущие губы, и они приковывают все мое сознание. Где-то глубоко-глубоко есть понимание, что это губы Иргиль и, нашептывая заклинания, она прямо сейчас зашивает мою рану.
Почему я не чувствую боли? Да бес его знает! Может в той плошке, что она дала мне выпить, было какое-то зелье, а может эти ее заклинания действительно снимают боль. Не знаю, и спрашивать бесполезно, все равно не скажет.
Еще несколько минут, и намазав рану пахучей зеленой мазью, Иргиль обмотала мне грудь полоской беленой ткани.
