– Мне термометр, набери кубик анальгина. – Тут же повернулся к матери. – Положите девочку, разденьте догола. Потом приготовьте свой паспорт, полис, пеленку и одеяло для девочки. Я ее пока осмотрю.
Мама послушно начала выполнять указания, но в какой-то момент притормозила и спросила:
– Вы педиатр?
– Я врач скорой и неотложной помощи, ближайший, какой был. Педиатр один на три района. Неотложку детскую будете ждать часов пять. Там завал вызовов. Еще есть вопросы?
– Но вы же не педиатр, – встала в позу мама, прекратив раздевать ребенка, – я же просила педиатра!
– Вы сказали, что у ребенка вроде бы судороги, это решило вопрос, и прислали ближайшую бригаду. Симптом тревожный. Пожалуйста, хватит спорить и выяснять, у нас может быть очень мало времени. Делайте, что сказал!
Нестеров приложил термометр к телу ребенка и дождался, пока тот пискнул. На экране высветилось «39,8°».
– Таня, вводи кубик! Хотя – стоп! Мамаша! У девочки есть аллергия? Вообще?
Мама качнула головой:
– Нет. Не было.
– Парацетамол ей давали?
– Да, но он не действует.
– Спасибо. Таня, делай.
Доктор с фонарем принялся осматривать каждый сантиметр тела девочки, не обращая внимания на ее извивание и крики. Таня пыталась как-то сделать инъекцию. Девочка вдруг на пару секунд замерла и выгнулась. Опираясь на затылок и пятки.
– Одевайтесь! – приказал доктор маме. – Татьяна, запрашивай место на менингококцемию. Я нашел пару петехий, дело плохо. Мамаша, вспоминайте подробно, где вы были за последние три дня с девочкой и кто среди ваших знакомых и гостей хлюпает носом?
Он заворачивал девочку в одеяльце, как грудничка в пеленки. Таня еще ни разу не встречалась с этим заболеванием. Но еще на практике, когда она ездила в составе педиатрической бригады, доктор Бармалей[13] ей рассказывал о менингококке и о том, как опасна и коварна эта болезнь. Он требовал от всех, кто идет к детям на температуру, надевать маски. «Защита, конечно, так себе, – говорил Бармалей, – но позволяет хоть чем-то остановить инфекцию и не заразиться». Поэтому Таня достала из ящика и выдала Нестерову маски, еще когда они выходили из машины, но после слов доктора она решила надеть еще одну – береженого Бог бережет.
Пока мама собирала девочку, Нестеров ругался с диспетчером оперативного отдела: та требовала оставить ребенка дома и вызвать врача из поликлиники, который оставит направление на госпитализацию, сам вызовет машину. Нестеров потребовал к трубке старшего врача смены. Тот оказался более вменяемым и, услышав слова «менингококцемия», «петехии», распорядился запросить место для бригады «неотложки».
Таня в машине спросила:
– А разве не прав диспетчер, ведь «неотложка» же не возит?
Нестеров развернулся к окошку в переборке.
– Формально – да, она права. Но она не знает и не понимает, что петехии – это кровоизлияния, и они не только на коже, они везде, и в мозгу тоже. И сейчас счет идет не на дни, и даже не на часы, а на минуты. Мы-то можем оставить и вызвать врача, но это убьет девочку. Ей нужно сейчас антибиотики вливать внутривенно и, если остановится дыхание, подключить к аппарату искусственной вентиляции. – Нестеров объяснял терпеливо, но Таня чувствовала бурлящую в нем злость. – И раз уж нас прислали, мы должны сделать все для спасения ребенка. Доставить ее в больницу срочно и есть спасение.
Комментарий специалиста
Менингококки поражают не только детей, но и взрослых. Спасает то, что бактерия неустойчива на открытом воздухе и заразиться ею можно при непосредственном контакте с больным или носителем. Чаще всего это люди с хроническим насморком. Но далеко не все, страдающие этим заболеванием, носители менингококков. Выявить бациллу можно с помощью мазка из носа. Лечится эта болезнь обычными (самыми простыми) антибиотиками за пять-семь дней. Но при менингококцемии – распространении и фактически заражении крови – опасность в том, что микроб легко проходит гематоэнцефалический барьер и вызывает гнойное воспаление оболочек мозга. Заражение крови менингококками приводит к тяжелому отравлению и появлению небольших кровоизлияний на коже и слизистых, которые очень быстро – за час или два – расширяются. Это очень грозный признак, обычно больные с таким симптомом не выживают. Поэтому совершенно справедливо сказал опытный врач – счет идет на минуты. Лечить такого больного можно только в стационаре, желательно инфекционном, или в изолированной палате.
Синдром одиночества
Шестая история, в которой Саша Степанов в Питере скучает, а Таня встречается с краш-синдромом под шкафом и узнает правила спасения в такой ситуации
Диспетчер неотложной помощи не дождалась окончания вызова к ребенку, у которого Нестеров выявил менингококковую инфекцию. Коммуникатор крякнул, и на экране высветился вызов «М. 79 лет. Упал». Когда Василий Васильевич вышел из кабинета педиатра, Таня с усмешкой показала ему сообщение.
– Вот, поедем поднимать.
Нестеров посмотрел на телефонный номер, нажал кнопку вызова. Долго трубку не снимали, наконец щелкнуло, и дребезжащий голос произнес:
– Кто там?
– Это врач неотложной помощи. Что у вас случилось?
– Я упал! – Дед тормозил, пауза после вопроса была длинная.
– Не можете встать?
– Не могу, на мне буфет лежит!
– Понятно, – сказал Нестеров, отключаясь. – Поехали. Дед под буфетом.
– Там соседей нет? – спросила Таня. – Это вообще нормально на такие вызовы «неотложку» посылать? Может, МЧС?
– Кому дали, тот и едет. Чего теперь рядить? Приедем – увидим.
Они сели в машину, показали водителю маршрут. Тот, не вчитываясь и не спрашивая, что случилось, развернул «Газель» и выкатил ее за больничные ворота.
Таня свернулась в кресле калачиком и спрятала нос в меховой воротник курточки. В машине было тепло, но стало грустно. Сашка далеко, поступает в академию, обещал звонить сам и просил ему не звонить. Что там с ним? Как он? Она помнила его как фельдшера «Скорой помощи» и, несмотря на полгода замужества, никак не могла привыкнуть к пониманию, что он еще и военный человек, почти офицер спецназа. Саша практически ничего ей не рассказывал об армии. Просто сказал, что ей не стоит это знать. Пусть он для нее всегда остается медиком. А почему не звонить ему? Он не объяснил. Она все-таки иногда набирала его номер и, прослушав автоответчик: «Сожалею, что не могу ответить, перезвоню, как появится свободное время», получала через несколько часов СМС: «Милая моя Танечка! Я сейчас целыми днями на лекциях и занятиях, телефоном пользоваться не могу. Прости, как смогу – позвоню. Целую. Саша».
Дверь заперта. Нестеров звонил, но услышал только слабый голос:
– Я не могу подойти! Ломайте дверь!
– Вот ведь беда какая, – вздохнул доктор и позвонил соседям. Все-таки уже вечер, кто-нибудь должен быть дома. На площадке никто не открыл дверь.
– Ломайте! – неслось из квартиры.
– Да как ее сломаешь? Она же железная!
Нестеров набрал «001» и сказал диспетчеру, что он врач «неотложки», что больной лежит один в квартире и нужно вскрывать дверь. Диспетчер потребовала сообщить все данные врача, наряд вызова, адрес и ответила, что сейчас пришлет полицию и бригаду спасателей.
Таня маялась на площадке, то присаживаясь на подоконник, то нарезая круги по периметру, пересчитывая шаги, а Нестеров присел на медицинский ящик. Спасателей ждали с полчаса, но первыми прибыли полицейские. Они позвонили в дверь и стали общаться с пострадавшим, выясняя его фамилию, имя, отчество. Голос старика доносился все глуше, и наконец он перестал отзываться. Приехали спасатели с болгаркой и пошли по квартирам с огромным барабаном-удлинителем в поисках электрической розетки, нашли, в три минуты вырезали замок и… первыми вошли полицейские, за ними спасатели и «неотложка».
Как говорил герой фильма «Ликвидация»[14], картина маслом. В прихожей, между дверями в комнату и кухню, под старинным резным буфетом красного дерева лежал седой старичок. Буфет рухнул, придавив ему всю правую ногу. Одного взгляда на этот чудовищных размеров шедевр мебельного искусства конца XIX века хватало, чтоб понять: даже без посуды и вещей этот монстр весит под двести килограммов, и что там с ногой, одному Богу известно.
Спасатели и полицейские рванулись поднимать буфет, однако Нестеров громко сказал:
– Погодите! Не трогайте!
Удивленные эмчеэсовцы и полицейские послушались и отошли. Один из них проговорил:
– Верно, я забыл!
А Нестеров, присев рядом с дедом, посмотрел ему в глаза, померил давление, сказал, что низкое, повернулся к Тане:
– Дай мне марлечку с нашатырем. Он в обмороке. – Дождавшись, когда старик откроет слезящиеся глаза, доктор спросил: – Дед! Скажи, когда буфет упал?
Старик заплакал.
