Вейн прокашлялся, но его попытка сменить тему выглядела довольно-таки жалкой. Впрочем, даже он был готов закрыть глаза на неожиданный приступ ярости со стороны Сейнта.
— Син, а Берус говорил тебе, что твоя сестра сегодня прислала несколько записок в клуб?
Черт побери! Алексиус одним глотком допил бренди.
— Нет, — резко ответил он, и бедняга Мэри вынуждена была поспешно удалиться, не дожидаясь просьбы снова наполнить бокал.
Зачем он понадобился Белинде? Разозлившись на то, что сестра снова втягивает его в свои неприятности, Алексиус задумчиво провел рукой по щеке. Он страшно устал и надеялся примерно через час напиться до такой степени, что ему уже будет не до ничтожных проблем сестры.
— Я завтра с нею свяжусь.
— Вот и ладно, лорд Синклер, — подавая ему новый бокал, к которому он жадно протянул руку, сказала Мэри примирительным, едва ли не материнским тоном. Но целомудренный образ разрушился в тот же миг, когда она шлепнулась ему на колени. — Дела семейные. Вечно они портят всем планы.
— Как же ты проницательна для такой смазливой мордашки! — Алексиус произнес тост за ее смекалку и присосался к бокалу.
Мэри, хихикнув, прижалась к нему теснее, как будто хотела согреться под его смокингом.
Ее бессловесные поползновения не отличались особым изяществом.
Симпатичная шлюха весьма прямолинейно давала понять, что в этот вечер он поручен именно ей. Ему оставалось лишь принять этот дар. Алексиус измерил ее осиную талию руками, но в мыслях вновь и вновь возвращался к прекрасной зеленоглазой блондинке, не соизволившей даже назвать свое имя.
Какое оскорбление!
Он ведь уберег ее от гнева графини Леттлкотт, а эта неблагодарная нахалка не оценила его доброту! Алексиус со вздохом снял Мэри с колен и помог ей твердо стать на ноги, после чего ласково похлопал по мягкому месту.
Мэри удивленно вскинула бровь.
Алексиус ее понимал: и его озадачило собственное поведение.
— Ступай, — сказал он, подталкивая девушку к Вейну. — Сегодня вечером мой друг будет к тебе более благосклонен, чем я.
Вейн недоуменно взглянул на Алексиуса, когда Мэри вернулась к нему на диван. Но тот лишь пожал плечами и продолжал потягивать бренди. Не время было разъяснять товарищам, что доступная проститутка не способна ублажить, что его чресла горели жаждой укротить строптивую.
Фрост радостно взвыл, загнав победный шар в лузу. Друзья присоединились к его ликованию, и даже Сейнт, несмотря на недавний приступ раздражения, с достоинством снес насмешки.
— Еще партию, Сейнт? — предложил Алексиус. — Я не успел поставить на Фроста в прошлый раз.
Сейнт пробормотал себе под нос ругательство и, не сводя глаз с Рейна, покрутил кий между ладонями.
— Не подскажешь, как повысить ставки?
Рейн усмехнулся ленивой, но по-настоящему злобной усмешкой.
— Почему же, подскажу. — Он зашептал что-то на ухо брюнетке, и та, покосившись на Фроста, кивнула. — Фрост, друг мой, что скажешь, если мы немного усложним игру?
Граф Чиллингсворт презрительно фыркнул.
— Если поднимешь ставку вдвое.
— Годится! — Рейн стряхнул с себя двух красоток и встал. — Ну так что, господа? — Он обвел взглядом всех присутствующих, ища одобрения.
По выражению его лица Алексиус понял, что они с Сейнтом разработали план задолго до первой партии. Вполне возможно, что Сейнт умышленно поддался, чтобы внушить Фросту ложную уверенность в своих силах.
Впрочем, Фрост и так не знал недостатка в этом качестве — его гонора хватило бы на пятерых.
Вейн молча пожал плечами, и Алексиусу пришлось отвечать за двоих:
— Мы согласны.
Рейн протянул брюнетке руку, и та, после недолгих колебаний, позволила ему подвести себя к Фросту.
— Принимайте вызов, лорд Чиллингсворт.
Проститутка с профессиональным хладнокровием вынесла угрюмый взгляд Фроста. Из трех присланных девушек граф предпочел бы других, а ее в последнюю очередь. Алексиус, как и все остальные, втайне недоумевал, какой же приказ Рейн отдал брюнетке.
В глазах графа загорелся неподдельный интерес, когда она коснулась двух пуговиц его брючной застежки. Привычным жестом расстегнув ему брюки, она, глядя Фросту прямо в глаза, обхватила его бедра руками и медленно опустилась на колени.
— Если вы, конечно, не возражаете, — промурлыкала она, стягивая с него брюки.
Голова проститутки заслоняла Алексиусу вид, но обо всем, что происходит, можно было прочесть на лице Фроста. Он возбудился и готов был играть в бильярд по правилам Рейна.
Внезапно блаженство на его лице сменилось суровостью: Фрост крепко стиснул зубы, ощущая, как в нем поднимается дух соперничества. Рейн недооценил его страсть к победе, от которой его не могло отвлечь ничто на свете — даже волнующая девица, стоящая перед ним на коленях.
— Делай что хочешь.
Но Алексиус не сомневался, что Фрост в итоге затащит в постель эту брюнетку, раздразнившую его своим ловким язычком до умопомрачения.
Но только после того, как разгромит Сейнта за бильярдным столом.
Не отрывая губ от кромки бокала, Алексиус наблюдал двух профессионалов за работой. Слегка прикрыв веки, он с легкостью представил, что у ног его распласталась златокудрая ведьма и ее зеленые глаза горят необузданной страстью.
Оставалось лишь разыскать ее.
Глава 3
Тихонько напевая отрывок мелодии, услышанной прошлым вечером, Джулиана спускалась по лестнице в столовую, чтобы позавтракать вместе с матерью и сестрами. Настроение у нее в это утро было распрекрасное, а вот задумываться о причинах этого она не хотела. Само собой разумеется, это никак не было связано с очаровательным негодяем, которого она случайно встретила в саду Леттлкоттов. Это же смешно! Их мимолетный обмен фразами даже не назовешь полноценным разговором.
Нет. Скорее всего, причина ее хорошего настроения крылась в том, что она наконец-то примирилась со своей судьбой. С того момента как мама объявила, что они пробудут до конца лета в Лондоне, Джулиану не покидали сомнения насчет этой затеи.
И не без оснований.
Положение их семьи в свете резко изменилось пять лет назад, когда отца сразил внезапный сердечный приступ. К сожалению, добродушный, веселый маркиз Данкомбский умер бедняком. Не унаследовав делового чутья своих предков, он постепенно разбазарил весь семейный капитал. А семья, между тем, неумолимо разрасталась. От долговой тюрьмы их уберег лишь его талант к азартным играм: до самой смерти он исхитрялся поддерживать равновесие между кредитами и выигрышами.
