Глава ВТОРАЯ
— Воровка, мерзкая сучонка! Куда подевала остальные деньги?! — завопил Ходж, ухватив Розамунду за косу и что есть мочи дернув.
Слезы брызнули у девушки из глаз, ей казалось, что сейчас он выдерет ей все волосы.
— Я их истратила, все до грошика. Завтра мы снова поедем на ярмарку, и я выручу денег еще.
— Смотри у меня, если привезешь столько же, сколько сегодня, ой как пожалеешь, — пробормотал Ходж, выпятив нижнюю губищу. Потом его слюнявый рот искривила плотоядная усмешечка. — Ты мне еще отплатишь за свои шуточки, девка. — Он чуть ослабил хватку и добавил: — Знаешь, небось, об чем я толкую…
Розамунда ничего на это не ответила и, глядя на него с тупой покорностью, лишь ждала, когда прекратится эта мучительная пытка.
Джоан с ребятишками тем временем спокойненько сидела у очага и с вялой улыбкой наблюдала за муженьком и своей старшенькой. Она уже успела хорошенько налиться элем. Дочкиным подаркам обрадовалась и даже ее поблагодарила, но не могла взять в толк, на кой Рози так для них расстаралась. Вообще-то она по-своему любила старшенькую… но ей очень не нравилось, что Ходж из-за этой девчонки на нее и не смотрит. Нет, надо поскорей сплавить Рози замуж, и чем раньше, тем лучше.
— Да отстань ты от нее, Ходж. Она и без того для нас постаралась. Глянь, какую привезла ветчину, а сыр какой, — наконец подала голос Джоан, стараясь хитростью утихомирить разъярившегося Ходжа. — Да будет уж тебе! Иди, касатик мой, поешь. Оставь ее.
Предложение отужинать было очень заманчивым, и Ходж соизволил сменить гнев на милость;
— Ладно, пойду маленько чего-нибудь кусну. Так и быть, на этот раз я не спущу с тебя шкуру.
Восстановив относительный мир, семейство уселось за трапезу. Ветчина была отменной: в меру соли и перца, сочная, душистая. Сыр со слезой, желтый, коего в деревне и не едали. Розамунда не пожалела денег даже на горчицу — для таких вот редких пиршеств. Щедро намазав ею куски хлеба, она положила на них по тонкому ломтю сыра и ветчины, сверху прикрыв еще одним куском хлеба, и протянула лакомство детям. Глаза Мэри сияли от блаженства. А на потом у нее была еще и халва с миндалем, пахнущая розовыми лепестками, которую Рози привезла специально для нее.
Когда все наелись до отвала, Розамунда убрала еду в закрытый поставец, чтобы до сыра и ветчины не добрались крысы. Она была уверена, что Ходж за ней подсматривает, следит, как она укладывает детишек. Младшая сестренка уже спала, насосавшись, у груди Джоан, и Розамунда просто прикрыла их одеялом. Потом она подбросила дров огонь и перемыла посуду.
— Жратва была и впрямь ничего, — вдруг нехотя пробурчал Ходж.
Розамунда от неожиданности улыбнулась. Это была первая похвала, которую она от него услышала, таким добрым он никогда еще с ней не был.
— Куры еще снесли яиц, -сказал Ходж, увидев, что Розамунда уже покончила с уборкой на ночь. — Наша мамка сегодня целый день стирала и не успела их собрать.
У Розамунды так и крутилась на языке дерзость, она чуть не сказанула подобревшему вдруг отчиму, что он мог бы и сам сходить в курятник. На улице было уже так темно, что хоть глаз выколи, и холодно. Ну да ладно, с темнотой она справится. Набросив накидку и взяв светильник с догорающим огарком, Рози пошла к двери.
— Куда свечку-то поволокла, — проворчал ей вслед Ходж.
— Ничего, очаг хорошо горит, от него много света. А я скоренько.
От резкого ветра, пахнувшего ей в лицо, у Розамунды занялось дыхание. Упрямо закусив губу, она поплотнее запахнулась и, шагнув с порога, направилась к ветхому курятнику. Куры вроде и не усаживались нынче, с чего это Ходж взял, что должны быть яйца.
Розамунда дернула разболтанную в петлях дверцу и провела светильником вдоль устланных соломой гнезд. А ведь и верно, есть три крапчатых яйца. Она проворно уложила их в корзинку и, снова распахнув дверь, сделала шаг назад — и в ужасе вскрикнула, упершись во что-то твердое. Оклемавшись от страха, она поняла, что это Ходж, его шкодливые руки. А отчим прямо захлебывался от смеха, радуясь, как ловко он сумел-таки ее заловить. Девушка рванулась прочь, но он крепко в нее вцепился.
— Чего это ты так испугалась. Это ж я.
— Оттого и испугалась. Ну-ка пусти!
— Не-е-ет, ты чуток погоди, — снова захихикал он, смакуя ее страх.
Он дышал на Розамунду крепким пивным перегаром, видать, только что добавил к выпитому за ужином — для куражу.
— Пора отдавать должок, Рози. Я ж обещал, что прощу, коли ты будешь со мной ласковее. — Он прижал дряблые слюнявые губы к ее рту: к горлу Розамунды от омерзения прихлынула желчь. Она колотила Ходжа по плечам, пихалась. Но тот крепко стоял на ногах и ни в какую не хотел ее отпускать. Тогда она попыталась его вразумить:
— Эвон холодище какой. Лучше пойдем домой.
— Говорю, погоди чуток, девонька. Ох и лют я до тебя нынче. На-тка пощупай. — Он прижал се ладонь к набрякшему паху, и она ощутила, как от ее прикосновения его мужская оснастка затвердела еще сильнее. Желудок Розамунды свело от гадливости, и она тут же отдернула руку. А Ходжу до того уж приспичило, что он даже забыл перехватить ее ладонь, и тогда Розамунда со всей силы отпихнула его. Насильник опрокинулся навзничь. Розамунда побежала, то спотыкаясь на колдобинах, то по щиколотку проваливаясь в заросшие травой рытвины. Но сейчас она не обращала внимания на такие пустяки, только бы поскорее куда-нибудь скрыться. Она не может больше оставаться в Доме на окраине. Джоан опять до беспамятства напилась. А им с Мэри не справиться с осатаневшим отчимом.
Из темноты донесся рык ярости, опасно близкий. Розамунда погасила огарок — его неверное пламя могло ее выдать. Теперь ночь стала непроглядно темной, как никогда. За спиной все не смолкало тяжкое пыхтение. В соседних домишках сквозь затворенные ставни еще видны были полоски света, но рассчитывать на то, что кто-то из соседей выйдет, чтобы ее защитить, Розамунда не могла. Наоборот, небось, как увидят, что здесь происходит, станут распалять Ходжа да подзадоривать, чтобы укротил своенравную падчерицу.
У Розамунды вдруг резко закололо в боку, пришлось остановиться. Тут рядом с дорогой сад Гуди Кларка — больше ей спрятаться негде. Вскарабкавшись на каменную ограду, она соскользнула вниз и метнулась к деревьям. Яблоневый сад тянулся до самой Поунтфрактской дороги. И лишь сейчас Розамунда вспомнила про огромного мастиффа, которого Кларк завел, чтобы никому неповадно было отрясать его яблони. По счастью, нынче декабрь, и охранять вроде как нечего. Может, ей повезет, и пес спит себе в теплой будке, холод-то ведь не тетка. Розамунда легла на землю, прижавшись к комлю самой толстой яблони, одна ветвь которой свисала совсем низко. Ой, лишенько, среди голых деревьев не очень-то и спрячешься… Оставалось только надеяться, что, глянув на ровные рядки деревьев, Ходж спьяну не сообразит, что она схоронилась за стволом. Она услыхала, что он лезет через ограду. Вот уже, спотыкаясь, побрел в глубь сада… Розамунда боялась вздохнуть.
