Для ненависти, понимаемой таким образом, евреи, по крайней мере в Германии, служили для Шпенглера эталоном, поскольку «расовая ненависть между французами и немцами не слабее, чем между немцами и евреями». Шпенглер продолжал: «Из того же самого импульса рождается, с другой стороны, истинная любовь между мужчиной и женщиной, которая сродни ненависти. Лишенный расы не знает этой опасной любви».
До сих пор мы имели дело только с еще одной биометафизической системой; они постоянно сменяли друг друга со времени Шеллинга и Гегеля – «мимолетные облака, затемняющие дух и сознание немцев» (Ницше), и почти неизбежно включающие в себя более или менее антисемитские отступления. Оригинальность Шпенглера проявляется в пятой, последней главе его труда, озаглавленной «Формальный мир экономической жизни». Здесь среди прочего можно найти опережающие свое время нацистские формулы о «расовой традиции, укоренившейся в почве и ведущей отчаянную борьбу с духом денег», или о преодолении и социализма, и капитализма. Еще более впечатляющим кажется отсутствие в этой главе какого-либо упоминания евреев; в ней нет никаких обсуждений проблемы «еврейского капитала», как это было характерно для работ в этой области, особенно в то время. Есть лишь одно объяснение подобной странности: Шпенглер не хотел лить воду на мельницу «вульгарного антисемитизма», как если бы он стремился дистанцироваться от демагогии и уличных беспорядков, смутно предчувствуя их последствия.
Что касается главных действующих лиц будущих антисемитских выступлений, то письмо одного солдата, воевавшего против англичан во Фландрии, может дать некоторое представление об их настроениях: «У каждого из нас есть лишь одно желание – как можно быстрее окончательно свести счеты с бандой». С какой бандой? – С бандой «чужестранцев» в целом:
«[Мы надеемся], что те из нас, кому выпадет счастье вновь увидеть родину-мать, найдут ее очищенной от чужаков (Fremdlnnderei), и что благодаря нашим жертвам и страданиям, благодаря проливаемым нами ежедневно рекам крови во время борьбы с международным враждебным миром не только внешние враги Германии будут разорваны в клочья, но и наш внутренний интернационализм также будет раздавлен. Это будет важней, чем любые аннексии»,
Датированное пятым февраля 1915 года, это письмо было подписано: Адольф Гитлер.
Со своей стороны профессионалы организованного антисемитизма не сидели без дела. В конце 1915 года состоялась закрытая конференция ведущих агитаторов, некоторые из которых, как например, граф Ревентлов или критик Адольф Бартельс, проявили себя в дальнейшем в рядах нацистского движения. Было решено собрать материалы для труда под названием «Евреи в армии», который будет бесплатно распространяться среди офицеров и студентов; при этом подразумевалось, что публикация этой книги станет возможной лишь в результате отмены цензуры после войны. В то же время профессор Ганс фон Либих распространял меморандум, в котором подвергалась критике политика Бетман-Гольвега, которого он первым назвал «канцлером немецких евреев», сторонником «гнилого мира компромиссов». (Этот приоритет не спас его от увольнения в 1919 году обществом «Alldeutscher Verband» как «неарийца».) Немного времени спустя в марте 1916 года Теодор Фриш и его доверенное лицо Альфред Рот направили Вильгельму II и ведущим политическим деятелям доклад, в котором содержалось красочное описание распутной жизни тех, кто наживается на войне, черном рынке и других скандалах и несправедливостях: «Космополитическая плутократия, интересующаяся лишь собственной выгодой, в случае необходимости антинациональная, стремится лишь служить интересам международных финансистов; именно таким образом как пауки они плетут паутину, которой опутывают государей, страны и народы». В Германии экономическое положение Баллина, Ратенау и Других евреев позволило им «учредить систему бесчисленных взаимопересекающихся обществ, руководимых еврейским духом».
Имеются все основания полагать, что доклады и послания такого рода, сочинявшиеся под руководством лидеров других полупод-польных организаций, в больших количествах поступали как к этим, так и к иным адресатам в тылу и на фронте, Летом 1916 года военного министра буквально затопили разоблачения евреев, укрывающихся от отправки на фронт. Вальтер Ратенау, которого сперва ненавидели как еврея-пораженца, прежде чем стали ненавидеть как «сионского мудреца» за то, что он с самого начала ясно понимал основные проблемы, в августе 1916 года свидетельствовал с откровенным отчаянием в письме к своему другу Вильгельму Шванеру, стоявшему на националистических позициях:
«Не пытайся переубедить людей: их вера в коррупцию чужестранцев помогает им жить… Отняв у них эту веру, ты лишаешь их чего-то незаменимого; пусть это ненависть, но она согревает почти так же сильно, как любовь. Чем больше будет число евреев, убитых на фронте, тем яростнее их враги будут доказывать, что все они укрываются в тылу и наживаются на ростовщичестве. Ненависть еще удвоится и утроится…»
Пессимизм Ратенау немедленно подтвердился. Шванер показал письмо Ратенау офицеру-антисемиту лейтенанту Графу, на что тот заметил: «Даже если бы Ратенау был нашим спасителем, для немецкого народа было бы позором оказаться спасенным семитом. Я верю в то, что сказал Фридрих Людвиг Ян: «Только немцы спасут немцев, чужеземные спасители могут лишь привести их к гибели».
Но худшее было еще впереди.
Август 1916 года можно рассматривать как решающий поворотный момент первой мировой войны; высшее военное командование перешло тогда от генерала Фалъкенхайна к дуумвиратy Гинденбург-Людендорф; первый из них своим авторитетом национального героя Танненберга освяшал решения второго, блестящего стратега и организатора, «главного авторитета в генеральских кругах». Сразу же германская военная политика приняла новое направление, гораздо более жесткое, во многом предвосхищающее некоторые нацистские меры. В октябре ставка главнокомандующего утвердила предложенный Тирпицем проект беспощадной подводной войны, а также приказала провести депортацию четырехсот тысяч бельгийских рабочих из числа гражданского населения. Третья мера, одобренная военным министерством 11 октября, предписывала провести перепись евреев, как мобилизованных на фронт, так и в тылу. Похоже, что инициатором этой «еврейской статистики» был подполковник Макс Бауэр, офицер генерального штаба и опытный политический интриган, сыгравший важную роль при назначении Людендорфа и являвшийся доверенным лицом «Alldeutscher Verband» Класса в ставке главнокомандующего.
В дальнейшем Людендорф уверял, что лишь во время войны он познакомился с «еврейским вопросом», главным образом, благодаря немецкому издателю «Протоколов сионских мудрецов" Мюллеру фон Хаузену, которого ему представил Бауэр. Факт состоит в том, что по мере того, как мировой конфликт близился к своему завершению, все возрастающее число германских лидеров подпадало под влияние навязчивой идеи о Еврейском интернационале, управляющем ходом истории.
При этом следует заметить (и мы к этому еще вернемся), что в этом своем мифологическом качестве международное еврейство стремилось погубить родину одновременно во всех воюющих странах; оно не могло выступать в качестве союзника ни одного христианского народа!
В свете сказанного выше само собой разумеется, что каков бы ни был патриотизм немецких евреев, эта перепись не могла вызвать рост их симпатий к германским военным лидерам. Конечно, военное министерство оправдывало необходимость этой переписи стремлением статистическими данными опровергнуть слухи о том, что военнослужащие-евреи обычно устраивались в штабах или в тылу. Но несмотря на возможное значение результатов этой переписи, они никогда не были преданы гласности, а в некоторых призывных округах все евреи, освобожденные от воинской повинности, должны были предстать перед контрольными советами, кроме того стали отзывать с занимаемых ими постов еврейских военнослужащих, прикомандированных к тыловым структурам, так что военное ведомство было вынуждено уточнить, что речь отнюдь не шла об «отстранении евреев от их должностей», но исключительно об их переписи,
В результате традиционный ров между «армией» и «евреями» моментально превратился в пропасть. Более того, идея военных послужила образцом для подражания. 19 октября лидер католического «Центра» Эрцбергер потребовал в Рейхстаге провести расследование касательно евреев, занятых в канцеляриях и ведомствах военной промышленности. В развернувшихся за этим дебатах он следующим образом обосновывал свое предложение: «Поскольку утверждалось, что евреи и социал-демократы господствуют в германской империи, то следует поставить вопрос о конфессиях». При этом один католический депутат с иронией заметил, что он должен заявлять о своей религиозной принадлежности, даже останавливаясь в отеле.
