Читаем без скачивания Врата времени - Лайон Де Камп

Внезапно голосом Дедули ожил аудиатор:

— Дорогуша! А кому это я приготовил маленький сюрпризик, кто мне ответит, а?

Он всегда так начинает, эта традиция стала частью игры, Джульета спешно нажимает кнопку коммуникатора.

— Не тяни, — умоляет она. — Лучше скажи, как она выглядит.

— Твоя игрушка — англичанин. Поздняя Викторианская эпоха. На вид весьма добропорядочный и степенный образчик своего времени.

— Молодой? Симпатичный?

— Так себе. — Дедушка захихикал, довольный своим ответом. — Я смотрю, что у тебя вовсю разгорелся аппетит, дорогая.

— А это… тоже кто-нибудь из книг, да?

— Не думаю. Во время дезинфекции при нем не обнаружено каких-либо бумаг, подтверждающих его личность. Но по манере одеваться и небольшому черному саквояжу, который был с ним ранним утром, когда я его обнаружил, я могу смело утверждать, что это типичный врач, который шел восвояси со срочного вызова.

Джульета читала о “врачах” и примерно знала, что означает слово “Викторианская”. Заключения Дедушки ей показались определенно верными.

— Значит, добропорядочный и степенный? — она прыснула со смеху. — Боюсь, что его ожидает настоящий удар.

Дедушка тоже рассмеялся.

— Уже что-то придумала, проказница. Я не ошибаюсь?

— Верно.

— Можно узнать, что?

— Само собой. Но… попозже.

— Договорились.

— Не вздумай только обижаться. Ты же знаешь, Дедуленька, как я тебя люблю.

Джульета прекращает связь и как раз вовремя, потому что приоткрывается входная дверь и появляется долгожданная игрушка.

Внимательно рассмотрев ее, Джульета приходит к выводу, что Дедушка сказал правду. Игрушка была мужчиной тридцати с лишним лет, приятным на вид, но никак не красавцем. Да и как еще может выглядеть человек в таком мрачном костюме, да еще с такими нелепыми бакенбардами. Было в его манере держаться что-то этакое, что вызывало замешательство.

Когда игрушка увидела Джульету в халатике, который почти ничего не скрывал, а скорее наоборот — демонстрировал, когда она заметила широченное ложе, окруженное множеством зеркал, то смутилась, и густо ПОКРАСНЕЛА.

Такая реакция пришлась по душе Джульете и окончательно расположила к себе. Смущенный Викторианец обладал мощным телом, как у быка, даже не подозревая, что оказался на самой натуральной бойне!

Это было до того забавное зрелище, что Джульета не выдержала и, подпорхнув к нему, страстно обвила руками.

— Кто… кто вы? Куда это я попал?

Самые банальные вопросы. Обычно Джульета отвечала туманно, сбивая с толку и возбуждая одновременно свою жертву. Но сегодня ночью она испытывала ненужность многих слов, когда заключила в объятия долгожданную игрушку, волоча ее к подготовленной постели.

Игрушка тяжело задышала, кое-что соображая, но еще полностью не пришла в себя.

— Ответьте мне… я ничего не понимаю. Я вообще-то жив? Или это те самые небеса?

Наконец распахнутый халатик Джульеты соскальзывает на пол, и она опускается на спину на постели.

— Ты жив, мой бесценный, — жарко прошептала она. — Как никто другой. — И принялась рьяно подкреплять действием свое утверждение, при этом заливаясь счастливым смехом. — Но и к небесам настолько близок, что сам не поверишь!

И чтобы доказать ЭТО заявление, она проворным неуловимым движением скользнула рукой под подушку.

Ножа на месте НЕ ОКАЗАЛОСЬ!

Каким-то самым непостижимым образом он возник в руке у ее игрушки. Да и игрушка больше уже не выглядела добропорядочной и смущенной, по ее лицу пронеслась тень жуткого кошмара. Свет яркой вспышкой отразился на лезвии ножа, но вскоре померк, потому что игрушка принялась поднимать и опускать его, поднимать и опускать…

Комната была звуконепроницаемой, и времени оставалось предостаточно для забавы. Прошло еще немало дней, прежде чем обнаружили все, что осталось от Джульеты…

А где-то в далеком Лондоне, после заключительного таинственного убийства ранним утром, больше никто не встречал Джека Потрошителя…

Томас М. Диш

Твое число

Вначале была долгая скука. Ее сменило беспокойство, граничащее с паникой.

Предстоящее плавание требовало решения множества проблем, но пока стояла зима, хотелось немного повременить. Одетый в майку для игры в гольф, он вышел на балкон и подставил лицо порывистому ветру, дующему с озера. Он смотрел на город, похороненный под снегом, и величественная, нетронутая панорама белизны больно отдалась в сердце, вызвав чувство полной растерянности, особенно на фоне этого чуда. Он судорожно обхватил перила, и ледяной металл пронзил теплую кожу ладоней. Словно кулаки чешутся к драке, так его мускулы жаждали физических нагрузок, а тело нуждалось в тепле другого тела. Хотя бы чуть-чуть дотронуться. Ум яростно требовал общения, ему страсть как хотелось с кем-нибудь поговорить.

Он не отдавал себе отчета, почему так сильно напрягся, опираясь на железные перила, пока не пришлось отдирать от них заиндевевшие руки. Освободившись, он долго смотрел на крохотные дома внизу и улицы, заваленные снегом.

На следующий день стало немного легче. Он сумел взять себя в руки. По идее, пора бы отчаливать из Тойнби… Он занял себя тем, что перетаскивал с места на место тяжелые связки книг и ящики консервированных продуктов, сложенных в вестибюле, мысленно отсчитывая количество пройденных шагов. Из вестибюля до третьего этажа восемнадцать шагов и по пятнадцать — между остальными этажами. Сто девяносто восемь в общей сложности. Сумма немного раздражала, потому что круглое число двести урезалось на две единицы. Когда он остановился, тяжело дыша, его мысленный счет продолжился: сто девяносто девять, двести…

Тут он принялся заново пересчитывать все свертки и пакеты, возвращая их на старые места, затем подмел все комнаты и выволок мусор на балкон, где по-прежнему свирепствовал ветер.

Натянув старую одежду, протертую до дыр на коленях и локтях, взялся за чистку паркета, с силой опираясь обеими руками на жесткую щетку, подсчитывая при этом движения. Потом он надраил до блеска плинтусы, но и этого показалось ему недостаточным.

Он вымазывал, а потом оттирал мебель, даже с окнами попытался было проделать подобную процедуру. Мешали морозные узоры.

Совершенно измотавшись, решил взяться за чтение. Какая-то мистика! Единственное, что его интересовало в книге, куда вновь и вновь скользил взгляд, — это цифра в углу каждой страницы. Книга состояла из ста шестидесяти страниц, из которых он тут же отнял число страниц, еще не прочитанных.